В июне автор этих строк побывал в столице. Наполняя материалами авторский литературно-публицистический проект «Южноуральское землячество», я решил навестить несколько знакомых земляков, чтобы посредством публикаций приблизить к родному краю атмосферу их творчества, тревог и забот, необычных открытий и ностальгических переживаний. Мне представлялось, что в доверительных беседах бывшие южноуральцы лучше и точнее приоткроют московские и общероссийские общественные настроения, по-новому взглянут на малую родину, её значение в жизни творческого человека.
Поселившись у тётушки в Жулебино, я запланировал несколько выездов в центр Москвы и в Подмосковье.
На Тверской улице, в небольшом кафе, разместившемся в закутке Литературного музея имени Николая Островского, я встретился с известной российской правозащитницей Элиной Жгутовой. Родившаяся и окончившая школу в Миассе, она затем училась в МГУ, а после аспирантуры неожиданно ушла в предпринимательство. Но и своё дело не устроило её: служить общественной пользе стало для Элины Юрьевны главным смыслом жизни. Немало лет, в том числе будучи членом Общественной палаты России, она борется за сохранение и развитие традиционных семейных ценностей.
В очередной раз я встретился с преподавателем музыки Людмилой Антроповой и предпринимателем Ниной Ефимовой, которые принимают у себя и поддерживают по мере своих возможностей приезжающих в Москву земляков. Их малая родина – Златоуст. Миасс, в котором они часто бывали, также дорог им.
Людмила Сергеевна даёт частные уроки игры на фортепиано. Кроме того, она всегда в курсе многих культурных событий столицы, не пропускает ни одного сколько-нибудь значимого концерта. Хорошо знает многие памятные и просто красивые уголки Москвы, берёт на себя роль гида, когда приезжают гости с Южного Урала.
В этот раз она повела меня в Сретенский монастырь. Там, молясь, я ощутил редкую благодать.
Своим жизненным оптимизмом удивляет и Нина Ефимова, подруга Людмилы. Нина Павловна угостила нас окрошкой, но больше всего порадовала, читая стихи русских поэтов. На днях она вновь собиралась в свою родную деревню в Костромской области, на день села, где во многих добрых преобразованиях участвовала как благотворитель. А также неоднократно представляла сельским землякам свою книгу о воинах ВОВ из числа предков, о родословной. Рассказывала и о творениях южноуральских литераторов.
Дождавшись просвета в непогоде, я отправился в Подмосковье к своему другу, писателю златоустовского происхождения Валерию Кузнецову (литературный псевдоним – Евгений Таган). Это был мой второй визит в усадьбу его сына и снохи, где он с супругой проживает, как признался, на птичьих правах. Между тем это обстоятельство нисколько не мешает ему, члену Союза писателей России, создавать одну книгу за другой – как в стихах, так и в прозе. А также бродить по лесистым окрестностям, заходя на бережок небольшого пруда. В этот раз он кормил утиный молодняк и долго расспрашивал про моё житье-бытье, сев рядом со мной на тенистую скамейку.
До этого показывал мне экзотические растения, которыми изобилует усадьба, угощал клубникой и земляникой с грядок. Нагулявшись и наговорившись вволю, мы вернулись в дом, где нас уже ждал вкуснейший обед, приготовленный супругой писателя Людмилой.
Затем он читал свои новые произведения и, выйдя на веранду, долго «ностальгировал», вспоминая детство, юность и продолжительную хозяйственно-административную деятельность в Златоусте.
В один из дней моей командировки Нина Ефимова повела меня в Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля. Поход туда был продиктован тем, что почти год это солидное учреждение, объединяющее десять видных литературных музеев Москвы и других городов, сотрудничает с Челябинской областной универсальной научной библиотекой. В ноябре прошлого года совместно была подготовлена и проведена научная конференция, посвящённая жизни и творчеству видного государственного деятеля и литератора XIX века Е. П. Ковалевского, одно время бывшего директором Златоустовской оружейной фабрики и начальником Златоустовского горного округа. Нынче, тоже в ноябре, здесь пройдёт устраиваемая так же общими усилиями межрегиональная конференция по литературной и изыскательской деятельности В. И. Даля, который, к слову, также бывал в Златоусте.
В этом Гослитмузее, как его называют по старинке, мы беседовали с научным секретарем Юлией Матвеевой. Она рассказала много интересного о планах учреждения и совместной деятельности музея и южноуральских библиотекарей.
Автор этого материала намерен в следующих публикациях подробно изложить содержание анонсированных встреч и бесед с бывшими жителями нашей области.
День первый: знакомство, съёмка, экскурсии, выставки
2 июля в Миассе побывали гости с Алтая, из Сибири, Краснодарского края, интересующиеся творчеством художника Виктора Зотеева и собирающие о нём материал в местах и городах, где жил и создавал свои живописные работы известный мастер кисти.
В Миассе Виктор Александрович прожил 15 лет. Здесь бывший фронтовик, дошедший до Берлина, орденоносец, после окончания Нижнетагильского художественно-промышленного училища работал учителем рисования и черчения в средней школе, школе рабочей молодёжи, а также вёл занятия в изостудии Дворца пионеров. В конце шестидесятых годов прошлого века он с семьёй переехал в Барнаул и до конца своих дней прожил на Алтае.
По характеру художник не был домоседом. Он много путешествовал, в том числе побывал в Приполярном Урале, Якутии, на Колыме, не говоря уже о Сибири, Алтае. «Натуру» для своих картин искал преимущественно в горах и глухих лесах, сельской местности, городских окраинах. А изображать природу и частный сектор начал в Миассе, ещё будучи молодым живописцем.
Здесь у него было много друзей – среди художников, фотографов, технической интеллигенции. Им он щедро дарил свои работы. Потому в нашем городе сохранилось немалое количество картин и этюдов Виктора Александровича. Значительная их часть находится в городском краеведческом музее, а также в семье Александра Васильевича Ушкова (недавно умершего в возрасте 96 лет), с которым у Зотеева была крепкая многолетняя дружба.
Почитатели творчества Виктора Зотеева связались с Централизованной библиотечной системой Миасса и попросили помочь с поиском полотен художника, находящихся в нашем городе, для создания их фотокопий. Мы в свою очередь с аналогичной просьбой обратились к сотрудникам музея и к внуку А. В. Ушкова Александру, которые пошли нам навстречу.
Гости (а это друзья и доверенные лица Людмилы, дочери Зотеева, — фотографы, художники, журналист, священник) приехали в Миасс вместе с отцом Александром Невзоровым, настоятелем храма в селе Губернское, относящегося к Карабашскому благочинию. Батюшка содействовал их размещению на одной из баз отдыха озера Увильды.
В краеведческом музее для необычных посетителей была проведена экскурсия. Главный научный сотрудник Нина Чухарева рассказала об истории Миасса, возникновении здесь медеплавильного производства, о золотодобыче, быте жителей позапрошлого века, показала обновленные экспозиции учреждения. Сотрудники музея позаботились о том, чтобы фотосъёмка картин прошла качественно. Причём, гости после посещения музея прогулялись по старой части города, нашли и осмотрели места, которые изобразил на своих полотнах Виктор Затеев. Сделали свои рисунки.
Далее их путь лежал в библиотеку-филиал №21 (пр. Автозаводцев, 9). Здесь Владимир Савченко, большой мастер и руководитель школы авторской фотографии, продолжил свою работу: сделал фотографические копии 26 картин и этюдов Зотеева, выставленных тут. Причем в библиотеку эти полотна любезно доставил на своем авто Александр Ушков, внук друга Зотеева.
Гостям, с удивлением осмотревшим отремонтированную модельную библиотеку, её сотрудник Светлана Головина рассказала о единственном в области Литературном музее, размещённом здесь. В этом музее была представлена небольшая выставка фоторабот и книг Александра Васильевича Ушкова. О ней проявившим большой интерес к Миассу энтузиастам рассказал библиотекарь Валерий Еремин.
Картины и фотоработы будут находиться в библиотеке №21 ещё три недели, так что желающие миасцы могут ознакомиться с ними, посетив обе выставки.
День второй: берег озера Увильды, беседа с Владимиром Савченко
В субботу, 4 июля, представители ЦБС побывали на берегу озера Увидьды, встретились с новыми знакомыми из Сибири, Алтая, Краснодарского края, осмотрели выставку фотографий Владимира Савченко. Большая их часть – фотокопии картин Виктора Зотеева. Увидели, что взгляды художника и фотомастера на природу, на творческий процесс весьма схожи, оттого фотографические репродукции предстают как настоящие картины, написанные маслом и созданные будто вчера: настолько свежи и сочны краски на них.
Владимир поведал: он готовит фильм о Викторе Александровиче, с которым совершил не одно трудное путешествие в горы, а дочь художника Людмила Викторовна помогает с написанием книги об отце. Потому им так важны материалы, которые предоставили им в Миассе. Встреча завершилась дружескими объятиями и вручением ценного подарка миасцам – солидного альбома «Виктор Зотеев. Путь в жизни и творчестве».
День третий: встреча с «ильменитовцами», купание в Тургояке
А 6-го июля гости вновь побывали в Миассе. На этот раз только поэт и музыкант Елена Балдина и священник отец Андрей. Тут состоялась встреча и беседа с членами литературного объединения «Ильменит». Елена Викторовна исполнила несколько песен на свои стихи. Затем за пианино села Людмила Олиферова, которая сначала представила свои песни на стихи известного российского поэта Сергея Каратова, уроженца Миасса, а потом и детские песенки, сочиненные на свои стихи. Встреча была теплой, светлой.
Гости выразили желание побывать на озере Тургояк, о котором много слышали восторженных рассказов. Доехали туда на переполненном автобусе. Прохладная вода озера сняла усталость, наполнила благостным чувством. Елена и о. Андрей много фотографировали окрестные пейзажи, радовались увиденному и прочувствованному в воде блаженству искренне, как дети. С берега озера гостей забрал на своем автомобиле о. Александр.
День четвертый: подарок музею
8 июля библиотекарь Валерий Еремин доставил в городской краеведческий музей переданный гостями от дочери Виктора Зотеева Людмилы Гаевой замечательный подарок: фотоальбом «Виктор Зотеев. Путь в жизни и творчестве» и каталог «Виктор Зотеев. По просторам Родины. Живопись». Подарок был вручен директору музея Дмитрию Кисленко.
Фото автора и Софьи Бажиной, а также из открытых источников
Она была в сердце и рядом с уральским писателем Василием Ганибесовым и в армии, и в тайге
В краеведческом музее Миасса имеются любопытные материалы, посвящённые жизни и творчеству советского писателя Василия Ганибесова, автора довольно известных в 30 —х годах прошлого столетия произведений «Эскадрон комиссаров» и «Старатели».
Не забыт
Культурная общественность города вспоминала о нём нередко, в том числе и в начале нулевых годов, когда со дня рождения литератора минуло 100 лет. Тогда в музее была представлена солидная экспозиция, посвящённая несгибаемому комиссару в жизни и литературе, горячему патриоту и несломленному борцу за народное благо, за Родину.
Там же в музее прошла интересная встреча с ребятами из школы №17, которые вместе с учителем литературы Татьяной Баязитовой занимались поиском сведений о писателе-земляке. Также присутствовали родственники Ганибесова из Миасса и Златоуста и его первый биограф Любовь Гендрикова.
Комиссар во всём
Василий Ганибесов родился в Миасском заводе, как тогда называли город в Золотой долине, в многодетной, материально бедствующей семье смолокура. Подростком начал работать на оружейной фабрике в Златоусте, куда его отвёз отец в надежде, что старший сын поможет поднять младших детей. Смышлёный и расторопный паренёк примкнул к революционно настроенным рабочим, участвовал в митингах и забастовках. После революции создал в Миассе ячейку союза рабочей молодёжи, стал её председателем. В Гражданскую в захваченном белогвардейцами городе вёл подпольную работу, сидел в тюрьме. После окончательного установления советской власти Василий – в Челябинске, заведует биржей труда. Здесь он вступает в партию большевиков и по её мобилизации едет в Баку служить в Красной Армии. После контузии, полученной при подавлении антисоветского мятежа, работал политруком в разных частях, был комиссаром кавалерийского эскадрона. Далее – политработа, журналистская и писательская деятельность в Ленинграде, партийная учеба в Москве.
Василий Ганибесов
В числе двадцатипятитысячников, призванных компартией помочь в решении самых жгучих проблем регионов, Ганибесов на четыре года уехал в Забайкалье, работал парторгом на золотом прииске. Постоянно приходилось вести борьбу с японо-китайскими диверсантами, стремившимися сорвать золотодобычу, отравившими много местных детей, в том числе его единственного сына. Затем трудился в Читинском облисполкоме, работал над романом «Старатели», другими произведениями.
В Великую Отечественную Ганибесов служил батальонным комиссаром, военкором, в окружении получил тяжёлые ранения и попал в плен. Теряя последние силы, не имея надежды на спасение, терпя неимоверные пытки за агитацию, поддерживал заключенных твердой верой в Победу Красной Армии. Жизнь его оборвалась в фашистском концлагере в Нюрнберге в 1943 году, был ему 41 год.
С молодости, рядом с Василием «и в радости, и в горе», на трудных жизненных этапах (в армии, тайге), на сложных перепутьях партийно-политической работы была его жена Зоя, оказывавшая ему огромную поддержку во всём…
«Любимая, родная…»
В представленной тогда в музее литературно-биографической экспозиции значительное место отводилось документам, связанным с женой Ганибесова Зоей Ивановной. В жизни самого писателя, а затем и в непростой работе его биографов она сыграла весьма примечательную роль. Судя по письмам молодого красноармейца, Зоя была не просто его большой и единственной любовью, но и явно и незримо присутствовала рядом во всех сложностях его армейской, а затем партийной работы. Когда не имела возможности быть с ним, то своими письмами поддерживала его дух, добавляла стойкости и терпения. В обстоятельных посланиях к жене будущий писатель наряду с горячими признаниями в любви дает подробнейшие отчеты о всех своих делах, быте, состоянии здоровья.
Василий и Зоя Ганибесовы горячо и преданно любили друг друга
Зоя стала его женой в 1921 году, когда Ганибесову было 19 лет. Красивая, худенькая девушка из семьи потомственных портных поразила его скромностью, тягой к знаниям, глубиной чувств. А ещё ему, ненавидевшем богатых, понравилось, что его возлюбленная из трудового сословия.
Зоя Ивановна отправилась к мужу (тогда политруку батареи), как только маленький сынишка Аполлон готов был перенести многодневный и трудный переезд. До этого муж отправлял ей большую часть своего жалованья, сам обходился малым, питаясь в основном в гарнизонной столовой. Когда же случались перебои с выплатой солдатского довольствия, она шила на заказ и содержала семью.
«Я всё время помню нынешнюю зиму. И меня в ней омрачало только то, что ты много работала и иногда жалела, что не осталась на Урале. Но я помню, что ты сейчас же подходила ко мне и любящими глазами смотрела мне в глаза. Я видел, Зоя, что ты меня тоже любишь. Родная, никто никогда тебя так любить и уважать не будет, как я», — писал Ганибесов в одном из писем.
Семья Ганибесовых, в центре – сын Апполлон
Иногда из-за резкого ухудшения здоровья, своего или сына, Зоя на время уезжала в Миасс, к родным. Но, как только состояние улучшалось, немедленно возвращалась к мужу. В её отсутствие он сильно скучал, продолжал в мыслях быть рядом, общаться в письмах, которые ждал и писал с неизбывной силой любви. Как раз об этом его восклицания. «Ты самая верная, родная, в тебе заключается все мое счастье, радость, горе, тоска и надежды». «Ты не только моя жена, ты – мой товарищ, мой лучший друг». «Встаю с тобой в мыслях, работаю для тебя, отдыхаю с тобой». «Все существо моё связано с тобою, я люблю тебя больше всей жизни, без тебя мне жизнь кажется бессмысленной. Я коммунист. Но я не стыжусь своей любви, ибо я не волен в ней». «Лоночка меня радует, ведь это плод нашей святой, чистой, без всякого городского разврата, ревности, клеветы – любви». «Во мне будь совершенно уверена, я тебе не изменю ни в коем случае. Женщины, будь они красивее тебя во много раз, меня не интересуют. Они мне чужие. Потому, что Лоночка, мой сын, — не у них, а у тебя, которую я люблю бессознательно».
Справедливости ради следует сказать, что непростая судьба военного (девять лет службы, с переездами) неоднократно испытывала их чувства – были обиды, подозрения, недоверие. Случались и длительные разлуки, а также и разрывы, но короткие. Взаимное притяжение всегда оказывалось сильнее. К слову, этому немало фактов можно найти в биографической книге «Горнило», написанной внучатой племянницей Ганибесова Ульяной Штыковой. Она взяла за основу переписку между Василием и Зоей, сохранившуюся благодаря её отцу и деду (младшему брату писателя-коммуниста), изучила музейные материалы.
Красивая сердцем
Фотографии на стендах и рассказы участников литературных чтений рисовали образ красивой, энергичной, волевой и одновременно добросердечной, мягкой и приветливой женщины.
Она без особых возражений последовала за мужем из Ленинграда, где успешно складывалась его политическая работа, литературно-общественная карьера, в Забайкалье, куда Ганибесова направили парторгом на приграничный золотой прииск, оказавшийся в эпицентре локальных военных столкновений и нападений обычных бандитов, жаждущих «поживиться золотишком» (этот период послужил материалом для романа «Старатели»).
В книге челябинского литературоведа Л. Шепелевой «Писатель-патриот» приводятся следующие воспоминания Зои Ивановны: «Мы жили в тайге, в зоне вечной мерзлоты. Обстановка была очень напряжённая. Постоянно приходилось вести борьбу с японскими диверсантами и остатками белогвардейских банд. Часто среди ночи объявлялась боевая тревога. Ганибесов вскакивает, снимает винтовку и во главе вооруженного отряда преследует бандитов, которые алчно старались захватить золото. Неоднократно были покушения на жизнь парторга. Однажды пришло к нам в дом страшное горе. Мы потеряли единственного сына, одиннадцатилетнего мальчика. Вредители заразили речку Унду стойкой дизентерийной палочкой. Дети, в том числе наш мальчик, искупались в Унде и напились воды. Мы сделали все, чтобы спасти сына. Но все было напрасно. Всего за две недели схоронили на прииске 380 детей. Потом заражали скот сибирской язвой. Василий Петрович поднял на ноги всю округу, чтобы разыскать вредителей»…
Зоя Ивановна, намного пережившая мужа, оказала неоценимую помощь миасской учительнице Любови Шендрик и её ученикам в сборе материалов о Василии Ганибесове.
— Поиском сведений о нашем талантливом и мужественном земляке, зверски замученном в лагере смерти в Нюрберге, — рассказывала автору этих строк Любовь Владимировна, — мы занялись в конце 60-х годов. Списались с его вдовой Зоей Ивановной, жившей в Ленинграде, городе, где Василий Петрович редактировал окружную газету, журнал красноармейских литераторов «Залп», создавал свои произведения, вступил в Союз писателей. Она встретила нас в аэропорту, помогла устроиться в гостинице, позаботилась об экскурсиях по городу, в музеи, о билетах в театры, а, главное, предоставила ценнейший библиографический материал. Организовала встречу в Доме литераторов с писателями, хорошо знавшими её мужа. Перед отъездом пригласила к себе домой на чаепитие.
Зоя Ивановна не раз приезжала на свою малую родину – в Миасс. Останавливалась как у своих родных, так и у родственников мужа, которые все любили её, восхищались ею. С удовольствием по просьбе учителей рассказывала на классных часах о Василии Петровиче, участвовала в подготовке программы о нём на челябинском телевидении, хлопотала об издании его книг на Южном Урале.
Дом в Миассе на ул. Больничная,52, с мемориальной доской, где прошли детство и юность писателя-коммуниста
О ней, скоропостижно умершей и похороненной в Миассе, сохранились очень добрые и светлые воспоминания. Иные из них переросли в легенды, ставшие достоянием многих миасских семей.
Наряду с редким обаянием и внешней привлекательностью Зоя Ивановна удивляла природной живостью ума, огромным доброжелательством, готовностью услужить, поддержать делом и словом. В её ленинградской квартире останавливались приезжавшие в город на Неве миасские учителя. Прекрасная портниха и модельер, она щедро одаривала родственников и знакомых своими изделиями. Когда тяжело заболела, до последнего момента старалась не быть кому-либо обузой, умирая, передала сбережения племяннице на свои похороны и поминки.
Несмотря на многочисленные предложения руки и сердца, она не выходила больше замуж, считая свою любовь к Ганибесову неизбывной и неповторимой. Хотя бы в чем-то похожего мужчину, способного любить её так же, как Василий Петрович, она не встретила.
Первоисточник: Еремин В.Г. Зоя – любовь комиссара // Челябинский рабочий.- 2002. — 28 марта. — С.3
Неделями молчавший радиоприемник на кухне сам «подал голос»: рассказывают о Лидии Либединской, вдове известного советского писателя, нашего земляка, чьи детские и юношеские годы прошли в Миассе и Челябинске. Но почему-то в прошедшем времени.
Невеселые догадки вскоре подтвердились: Лидия Борисовна скончалась на 85-ом году, более чем на сорок лет пережив мужа. Она, в девичестве Толстая, имеющая графские корни и родство с Львом Николаевичем, — автор более десятка книг историко- биографического плана. А еще мать пятерых детей, глава большого семейства, в котором 14 внуков, сделавших ее прабабушкой.
Будучи в солидном возрасте, Либединская участвовала в культурной жизни столицы: готовила передачи для радио, встречалась с молодежью, не отказывалась от съемок в документальных фильмах. Не раз приезжала на Южный Урал к друзьям (в частности, к известной книжнице Надежде Капитоновой), привезла в дар посмертную маску мужа. Дважды она побывала в Центральной библиотеке Миасса, носящей имя Либединского. А потому печальное известие грустью отозвалось в сердцах немалого количества южноуральцев. В их числе и автор этих строк, который имел удовольствие несколько часов общаться с Лидией Борисовной в ее московской квартире, принятый как дорогой гость.
Лидия Либединская в своей квартире Фото автора.
Было это летом 1998 года. Находясь в Москве в командировке, решил исполнить давнее намерение: встретиться и сделать интервью с вдовой Либединского, творчеством которого заинтересовался. Телефон (номер мне дали в Миассе) почему-то молчал. На свой страх и риск отправился в Лаврушинский переулок, в так называемый дом писателей, что напротив Третьяковки. Дверь квартиры открывает маленькая пожилая женщина. С голосом, выражением лица, которые сразу располагают, снимают скованность. Узнав, что я журналист из Челябинска, буквально расцветает в улыбке: такое сильное впечатление производит на неё название родины мужа. Приглашает в дом. Пьём чай, беседуем. Выясняется, что номер её телефона изменился. Лидия Борисовна смотрит на часы и предлагает продолжить разговор на следующий день, утром. Я прихожу в назначенный час и, направляемый хозяйкой, оказываюсь на небольшой кухне, за столом, уставленном разными блюдами.
— Трудно поверить, что вы так обильно завтракаете…
— Разумеется, я готовилась к нашей встрече. Но вот гречневая каша – практически неизменный атрибут утреннего стола, еще со времен, когда жив был Юрий Николаевич. Ему эта каша почему-то не надоедала, и он просил на завтрак только ее. Надеюсь, и вам понравится. Как и все остальное.
Такое гостеприимство меня не просто тронуло, а привело в почти детский восторг, переполнило нарастающим чувством симпатии. Разговор потек легко, на волне доверительности и искренности.
Только потом, когда готовил статью, понял, что Лидия Борисовна была для Либединского не только верной спутницей, другом, возлюбленной, но и непревзойденным шкипером их семейной лодки, умело обходящей многочисленные скалы и рифы бытовых и прочих проблем.
Лидия и Юрий Либединские, 1947 г. Пятигорск
Имея дочь от первого брака, она родила Юрию Николаевичу четверых детей и при этом создавала прекрасные условия для творчества. Она была младше на 24 года, однако не превратила мужа в исполнителя своих прихотей, а, наоборот, служила ему как беззаветно преданная и любящая жена. Как раз этого он не находил в первой и второй женах, по-своему замечательных женщинах. Они целиком отдавали себя своим делам, своему обычному окружению, в котором Либединскому отводилось немного места. А Лидия Борисовна дала ему возможность наслаждаться семейной жизнью и одновременно много работать не уставая. Зато во все свои командировки, на все встречи и дружеские вечера писатель брал с собой супругу. Они не расставались ни на день. Потому и писем друг к другу нет ни одного, сохранились только записки.
Друзья Либединского были друзьями и его жены. Она общалась с десятками знаменитых и видных людей своего времени, включая Маяковского, Пастернака, Фадеева, Светлова и других. Не только встречалась со многими из них, но и принимала наряду с Либединским посильное участие в их судьбах. Она с мужем была на даче у Фадеева накануне того, как он застрелился: она сразу заметила трагический настрой его высказываний, пыталась повернуть разговор в оптимистическое русло. А в тяжелые дни болезни Светлова была при нем сиделкой.
Лидия Борисовна показала мне льняную скатерть, всю исписанную пожеланиями и автографами знаменитостей. В их доме часто собирались гости, причем большими компаниями, и хозяйке не было обузой принимать их. Правда, заботливый супруг жалел жену и своим друзьям и приятелям категорически наказывал: больше пяти человек с собой не приводить.
Несмотря на постоянную занятость, Либединский ценил домашние праздники. Возле дачи в Переделкино под Новый год украшали ель. Водили хороводы с Дедом Морозом, в которого преображался Юрий Николаевич. Причем он так входил в роль, что потом кто-нибудь из детей взахлеб рассказывал отцу, каким веселым и забавным был ряженый Дедушка.
В квартире Либединской меня поразил порядок, но особый, я сказал бы, изысканный. Каждая вещь, казалось, имела не только свое место, но и смысл, в соединении с другими создавала особую атмосферу. Комнаты не меняли своего предназначения со времен, когда в квартире обитала большая и дружная семья. И сегодня они наполняются веселым шумом и голосами, когда собираются близкие, за исключением тех, кто живет за границей.
Кухня меня поразила обилием разделочных досок. Она напоминала музей росписи на кухонной принадлежности. Это – преимущественно подарки друзей, знающих увлечение хозяйки коллекционированием. Комната, в которой мы затем беседовали, была уставлена фигурками из каслинского литья, а стены украшали изделия из дерева и природного камня. Это напоминало ей Урал. Лидия Борисовна призналась: легче и вдохновенней пишется именно в этой комнате, осененной духом того, что так дорого было Юрию Николаевичу.
Лидия Либединская в Миассе в ЦГБ им. Ю.Н.Либединского, 1998 г.
Последний раз в Миасс Либединская приезжала в 1998 году, в связи со 100-летием со дня рождения Юрия Николаевича. На встрече с читателями и краеведами в Центральной городской библиотеке сказала с долей грустного юмора, что редкая женщина доживает до столетия мужа. Она продолжила служить ему, став вдовой: подготовила к изданию пять незавершенных произведений, участвовала в переиздании его книг, публикации дневников и писем. Неизменно была в числе организаторов литературных мероприятий, посвященных творчеству Либединского и его друзей-писателей. Между тем сама активно занималась историческими изысканиями и литературным творчеством, переводами. Среди её книг наиболее известна – «Зелёная лампа» — простое, но живое и яркое повествование о своей жизни, о встрече с Либединским и супружестве, о том времени и его выдающихся личностях. В Миасс она привезла новое издание этой книги и подарила библиотеке с дарственной надписью.
Лидия Либединская на могиле мужа. Новодевичье кладбище, 1960 г.
Здесь она рассказала о вещем сне Юрия Николаевича. Ему часто снилось, что он приходит в библиотеку и берёт новую книгу. После того, как во сне увидел, что книг в библиотеке не осталось, умер. Пишу сегодня об этом не только затем, чтобы объяснить большую любовь Либединской к библиотекам, их работникам. Но и для того, чтобы напомнить: масса замечательных книг стоит на библиотечных полках порой месяцами и годами без востребования. Это очень грустно. Если в наших душах и сознании не будет места книге – хорошей, побуждающей думать об истинных ценностях, духовное обнищание неизбежно. Вот и книги Лидии Либединской, в том числе одна из последних – о российском реформаторе XIX века М. Сперанском, заслуживают особого внимания. Они написаны человеком с пытливым сердцем, молодой душой, ярким литературным дарованием
Я запомнил Лидию Борисовну удивительно жизнерадостной, нестареющей женщиной, со светлым, оптимистическим взглядом в будущее. Она всегда говорила, что верит в лучшее. При этом нередко вспоминала фразу, услышанную от своей бабушки: «Пока ты недоволен жизнью, она проходит».
Лидия Борисовна приглашала меня на ту встречу в библиотеке. Говорят, перед ее началом огорчительно заметила, что нет журналиста из «Челябинского рабочего». Мне досадно и горько, что тогда, 18 декабря 1998 года, я не смог приехать в библиотеку. Чувство вины не покидает меня и сегодня…
Жена известного советского писателя дважды (ко времени написания статьи- В. Е) была в Миассе: с мужем и детьми отдыхала на даче на Тургояке и участвовала в памятном мероприятии, посвящённом 100-летию Юрия Николаевича, в Центральной городской библиотеке, носящей его имя.
За полгода до этого автор приведенного ниже интервью побывал в Москве, в гостях у Лидии Борисовны. Вскоре (30 июня 1998 года) материал появился в газете «Челябинский рабочий».
Лаврушинский переулок, 17. Самый центр столицы, напротив Третьяковской галереи. Дом, именуемый в прежние годы писательским. Сюда я пришёл, чтобы встретиться с Лидией Борисовной Либединской, вдовой одного из первых советских писателей. Он стал широко известным после того, как в трагических тонах живо и талантливо воспроизвёл родной Челябинск периода Гражданской войны в повести «Неделя», вошедшей в учебники литературы и переведенной на несколько языков.
Она радушно потчует меня на кухне, стены которой украшены многочисленными разделочными досками, подаренными хозяйке и приобретенными ею, большой любительницей, как призналась, деревянных изделий. Ещё она очень любит украшения и вещицы из уральских камней и каслинское литьё, чего в её квартире также предостаточно. На фоне всего этого и большого количества картин на стенах, преимущественно портретов, благодаря неувядающему обаянию и удивительно доброму обхождению Лидия Борисовна кажется некоей сказочной хранительницей духовных ценностей, заключённых в материальную оболочку сувениров и подарков и доступных всем желающим.
Она почти на 40 лет пережила мужа и в свои 76 не утратила блистательного ума и впечатляющей памяти, которую и продемонстрировала, рассказывая о неблизком прошлом.
Эти качества она унаследовала от предков, связанных родством с со Львом Николаевичем Толстым. Её отец, Борис Дмитриевич Толстой, и в советское время не стеснявшийся своего графского титула, работал до ареста в Госплане РСФСР, умер в лагере для репрессированных. Мать служила корректором в редакции, написала книгу о Лермонтове.
Стала литератором и Лидия Борисовна: её перу принадлежит 12 книг о жизни и творчестве русских и советских писателей, о декабристах. И самая лиричная, глубоко волнующая, пожалуй, — «Зелёная лампа», автобиографическая по содержанию. Много страниц в ней посвящены известным писателям, прежде всего Юрию Либединскому, с кем долго прожила в любви и воспитала пятерых детей. Она мне показала льняную скатерть с надписями и автографами знаменитостей, бывших в гостях у Либединских – на ней не было чистого уголка. «От Ахматовой – до Каверина», — сказала, бережно сворачивая скатерть.
Юрий и Лидия Либединские
В этом году исполняется 100 лет со дня рождения Юрия Николаевича Либединского, годами детства, юности и творчеством связанного с Южным Уралом. Примечательно, что самым дорогим местом для него, по словам Лидии Борисовны, было озеро Тургояк, окрасившееся яркими впечатлениями ранние годы будущего писателя, проведённые в Миассе. Не раз из Москвы порывался приехать сюда, но только однажды это удалось ему сделать – вместе с женой и детьми снимали на берегу дачу. В следующий раз Лидия Борисовна приезжала в Миасс уже после смерти мужа – на встречу в библиотеку, носящую его имя.
Как выяснилось в беседе, Миасс в её памяти ассоциируется не только с мужем.
— В Миассе жили семьи поднадзорно ссыльных Аполлинария и Анатолия Герасимовых, с которыми дружили Либединские, — рассказывает Лидия Борисовна. – Ещё детьми познакомились Юра и Марианна Герасимова, или Мураша, как её звали родные и как потом ласково называл её Либединский, немало времени проводили вместе на хуторе у её дяди. Затем революционные идеи окончательно сблизили их. Оба со всем максимализмом юности, жаром революционных убеждений бросились в горнило сражений за новую жизнь. В Гражданскую их пути не раз пересекались в Челябинске, где Марианна работала начальником крупного отдела ЧК. Эти встречи нашли затем отражение в повести «Неделя», в которой под именем Анюты Симковой Либединский вывел Марианну, ставшую вскоре его женой. Он сделал ей предложение, бросив рукопись первого своего произведения ей под ноги. Об этих отношениях подробнее в публикации.
Юрий Либединский и Марианна Герасимова
— Однако, насколько мне известно, брак их был недолгим.
— Они были больше товарищами по борьбе, чем супругами. Потому, наверное, не имели детей. Однако теплота отношений сохранялась между ними всегда. Когда Марианну арестовали по ложному обвинению, Либединский написал письмо в её защиту Сталину и передал через Фадеева. Пять лет Марианна провела в лагерях, вернулась в 1944 году очень больной. У неё была опухоль мозга. Узнав об этом, она повесилась.
— У Марианны была сестра Валерия, которая вышла замуж за Фадеева…
— Валерия Герасимова стала хорошей писательницей. Очень жаль, что о ней помнят немногие.
— Почему они разошлись?
— Были молодые, ревновали друг друга постоянно, словно ожидая, кто первым изменит.
— Либединский и Фадеев были друзьями?
Александр Фадеев, конец 1930-х
— Кроме своеобразного родства через сестёр Герасимовых их сближало многое. Оба входили в правление РАППа (Российская ассоциация пролетарских писателей- В.Е), оба воспевали в своих произведениях борьбу за советскую власть, героев революции и Гражданской войны. Однако и в жизни, и в творчестве Либединский не был столь фанатично преданным насаждаемой коммунистами идеологии, безоговорочным сторонником партийно-государственного курса. Помню горячий спор между ними относительно творчества Зощенко, которого Либединский считал по-настоящему талантливым, несправедливо гонимым.
А взять повесть «Неделя». Написанная писателем-большевиком, она тем не менее включала сомнения в правильности и справедливости жестоких мер «красного террора», устроенного чекистами. В первых изданиях сохранилось письмо сотрудника ЧК к своему начальнику, в котором с душевной болью и непониманием вспоминает он расстрел белогвардейцев: их заставили раздеться донага, не вняв предсмертным отчаянным просьбам не унижать этим их человеческого достоинства.
— Как Либединский относился к Сталину?
— Боялся, как большинство честных советских людей. Причём страх этот был далеко не беспочвенный: негативное отношение Сталина к Либединскому основывалось на том, что в свое время на страницах «Правды» «Неделю» похвалил Бухарин. Проявилось оно и в исключении Либединского из партии , последовавшем за арестом критика Авербаха, с которым Юрий Николаевич был дружен. Он сам ожидал ареста. Вместе с тем, повторюсь, Либединский нашёл в себе мужество написать письмо «вождю всех народов» с просьбой освободить Марианну Герасимову, которая в то время уже не была его женой.
— Не аукнулось ли родство с ней Фадееву?
— Я так думаю, что её арест был своего рода способом надломить волю Фадеева. Сталин знал о его привязанности к сестре первой жены, их горячей дружбе.
— Много существует версий о причинах самоубийства Фадеева. Одна из них – нелады с совестью, напоминавшей о незаконно арестованных с его согласия и расстрелянных писателях. Ваше мнение на этот счёт?
— Он не санкционировал аресты, ни на одном ордере его подписи не обнаружилось. К тому же не он, а другие находились у руководства Союзом писателей в 37-ом году.
— Известно, что накануне самоубийства вы с Либединским были на даче у Фадеевых. Предвещало ли что-то страшную развязку внутренней драмы писателя?
— Я уже рассказывала об этом в интервью газете «Неделя». Повторю то же самое. Мы пришли к нему на дачу в полдень. У него случались жуткие бессонницы, и в ту ночь он долго мучился, пока не принял изрядную дозу снотворного. Обычно Фадеев был подтянутым, чисто выбритым, а тут вышел в потрёпанной пижаме. Я увидела небритую шею в морщинах и впервые осознала, как он сильно сдал. Странный разговор получился между нами. Говорил преимущественно он, перебирая вехи своей жизни – то с глубоким пугающим трагизмом, то с надеждой на понимание потомков.
К слову, у него в то время произошла катастрофа с романом о становлении Магнитки «Черная металлургия». Он поначалу увлечённо работал над ним. Из документов, которые изучал, следовало, будто в 30-е годы там было выявлено немало «врагов народа». После XX съезда партии стало ясно, что те люди врагами не были, роман «посыпался».
Фадеев очень боялся Сталина. В 46-ом году грянуло разгромное постановление по журналам «Звезда» и «Ленинград», от руководства Союза писателей отстранили ленинградца Тихонова и на эту должность решили снова поставить Фадеева ( ранее его сняли в 44-ом, в связи с появлением автобиографической повести Зощенко). Его вызвали к Сталину, откуда он приехал совершенно неузнаваемым. «Вы поймите, — говорил он, — я же не могу одновременно стоять и лежать». То есть он отказывался как мог. Я сказала: «Не хочешь стоять и лежать – будешь сидеть. Знаешь, как это случается?» Он говорит: «Это, конечно, остроумно, но…лучше дай нам водки». Замученный был человек.
— Лидия Борисовна, как вы относитесь к сталинской эпохе?
— Не дай Бог, чтобы она когда-нибудь повторилась. Страшное время, унесшее жизни миллионов безвинных людей. Я с внутренним содроганием думаю об этом, видя, как новые коммунисты рвутся к власти. У них было бы куда меньше шансов, если бы в своё время совершился публичный суд над партией.
— Вы состояли в партии?
— Не была ни пионером, ни комсомольцем, ни членом партии. Ленин для меня не был кумиром, Сталина я ненавидела. Всегда с недоверием относилась к идеалам социализма, хотя умела ценить веру в них тысяч советских людей. Либединский искренне верил в справедливость социалистического строя, но никогда не идеализировал действительность, видя в ней массу отступлений от провозглашенных партией идей. Никогда не шёл на компромисс с собой, может быть, поэтому и спустя годы в его «огород» не бросают «камни» нынешние любители сенсационных разоблачений.
— Когда в 1942 году в Москве вы познакомились с Юрием Николаевичем, вам было едва за 20, а ему – 44 года. У него в Ленинграде были вторая жена, сын. Как случилось, что он бросил семью ради вас?
— Он был женат на Марии Берггольц, сестре поэтессы Ольги Берггольц. Она была актрисой. Театр, богемная среда заполняли её жизнь практически полностью, на дом времени не оставалось. Юрий Николаевич тянулся к домашнему уюту, как ребёнок, радовался гречневой каше на завтрак, чай пил только хорошо заваренный. Наша любовь потому, наверное, длилась столько лет, что я надежно обеспечивала ему «тыл». Ну а судьба свела нас в то время, когда он выздоравливал после тяжёлой контузии: я была его сиделкой, секретарём, возлюбленной. Довольно подробно об этом я рассказала в книге «Зеленая лампа»…
Либединские с детьми Машей и Татой, 1944 г.Ю. Либединский с сыном Сашей, 1958 г.
— У вас пятеро детей…
— Моя старшая дочь – от первого брака…С Либединским мы нажили четверых детей. Единственный сын не дожил до сегодняшних дней. А вот с его сыном от второго брака, как и с Марией Берггольц, я по сей день остаюсь в добрых отношениях.
В нашей семье – 36 человек, в том числе 14 внуков,7 правнуков. Две мои дочери с семьями живут в Израиле, я нередко езжу к ним в гости. Вообще я очень люблю путешествовать. Объездила почти всю нашу страну, хорошо знаю Европу, вот только в Америку не еду принципиально – не по душе мне их прагматизм.
— Собираетесь ли на Урал?
— В декабре нынешнего года намерена приехать в Челябинск, где, надеюсь, вспомнят о 100-летии Либединского, оттуда – в Миасс.
— Чем сейчас занимаетесь?
— Готовлю передачи для телевидения и радио. Пишу книгу о Сперанском – российском реформаторе времён царствования Александра I, сосланном за свои поистине выдающиеся труды в Сибирь. А ещё практически каждый день с удовольствием принимаю гостей, на Пасху, к примеру, пришли 25 человек.
— Верите ли вы в успех проводимых ныне реформ?
— Верю в нынешнюю молодежь. Она в большинстве способна, дерзка и не так чужда исконно русской духовности, как зачастую с надуманным страхом говорят и пишут…
г. Москва, 1998 г.
Ерёмин В.Г. Лидия Либединкская: «Я была его секретарём, сиделкой, возлюбленной» //Челябинский рабочий. — 1998. -30 июня.- С.2
