28 мая — 140 лет со дня рождения Владислава Ходасевича (1886 — 1939) , писателя, поэта русского зарубежья, литературного критика, мемуариста, значимого деятеля русской культуры Серебряного века и русского зарубежья.

Нина Берберова его жена, поэт друг, писала: «Есть десять имен, без которых — нет русской поэзии. Пусть пять из них (Державин, Жуковский, Пушкин, Лермонтов, Тютчев) будут бесспорны — о других пяти будет вечный спор. Одни назовут Блока и Ахматову, другие — Пастернака и Анненского. Но больше десяти все равно не наберется. Ходасевич сумел стать одиннадцатым».

Была ли права Нина Берберова? Современники воспринимали Ходасевича противоречиво. С одной из сторон его творчество оценивали достаточно высоко, но с другой — критиковали за традиционность и отсутствие «небывалого языка». Его приверженность пушкинской и державинской традициям на фоне модернистских экспериментов воспринималась как реставрация XIX века.О Ходасевиче и до сих пор спорят и говорят по-разному. Но о нем не забыли….

Родился Владислав-Фелициан Фелицианович 16 (28) мая 1886 в семье польского дворянина в Москве; его дед по матери перешел из иудаизма в православие, а мать была воспитана ревностной католичкой. Сам он, однако, считал, что наиболее значительная роль в духовном воспитании детских лет принадлежала его кормилице, тульской крестьянке Елене Кузиной.

Он посвятит ей стихотворение, в котором выразит своё понимание России и своё бытие в русском языке и русской поэзии: «Не матерью, но тульскою крестьянкой / Еленой Кузиной я выкормлен. Она / Свивальники мне грела над лежанкой, / Крестила на ночь от дурного сна».

Владислав Ходасевич — в любой момент своей жизни и творчества — лишен самолюбования, что часто случается с поэтами: «Я, я, я! Что за дикое слово! / Неужели вон тот — это я? / Разве мама любила такого, / Желто-серого, полуседого / И всезнающего, как змея?»

Современники тоже не всегда были к нему дружелюбны. Марина Цветаева написала: «Ходасевич вовсе и не человек, а маленький бесенок, змеёныш, удавёныш. Он остро — зол и мелко — зол, он — оса, или ланцет, вообще что-то насекомо-медицинское, маленькая отрава». Андрей Белый, напротив, высоко ценил поэта, подчёркивая стилистическую оригинальность и самостоятельность его поэзии: «Послушайте, до чего это — ново, правдиво: вот — то, что нам нужно; вот то, что новей футуризма, экспрессионизма и прочих течений!».

Неукорененность в российской почве и вместе с тем ощущение своей чуждости польскому менталитету («России – пасынок, а Польше – не знаю сам, кто Польше я…») создали особый психологический комплекс, который ощущался в поэзии Ходасевича с самой ранней поры.

10 главных стихотворений Ходасевича: ключи к стихам и эволюция поэта

Отношения Владислава Ходасевича с советской властью были сложными и противоречивыми. Его позиция менялась со временем под влиянием политических событий, личных обстоятельств и разочарования в революционных идеалах.

В 1917 году Ходасевич с восторгом принял Февральскую революцию. После Октябрьской революции он поначалу согласился сотрудничать с большевиками, видя в революции возможность преображения мира. В письмах того периода он выражал искренний энтузиазм и писал, что «быть большевиком не плохо и не стыдно. Говорю прямо: многое в большевизме мне глубоко по сердцу» (письмо Б. А. Садовскому от 10 февраля 1920 года). Ходасевич болезненно беспокоился будущим своей родины. Он писал: «И ты, моя страна, и ты, её народ, Умрёшь и оживёшь, пройдя сквозь этот год»

В первые послереволюционные годы Ходасевич занимал различные должности:

• вёл занятия в литературной студии московского Пролеткульта;
• служил в репертуарной секции театрального отдела Наркомпроса (1918–1919 годы);
• заведовал московским отделением издательства «Всемирная литература», основанного М. Горьким (1918–1920 годы);
• получил должность начальника Московского отделения Российской книжной палаты (ноябрь 1919 года)

.Однако вскоре Ходасевич пришёл к выводу, что «при большевиках литературная деятельность невозможна», и решил «писать разве лишь для себя». Его разочарование усилилось с началом НЭПа: он увидел, что буржуазный мир возвращается в ещё более вульгарных формах. В своих воспоминаниях Ходасевич критически описывал быт и нравы большевистской знати, отмечая их глупость, бездарность и жестокость.

Последней книгой Ходасевича, изданной при его жизни в России, стал сборник «Тяжёлая лира» (1922), в центре которого – образ Петербурга эпохи краха привычного уклада жизни. В стихотворениях сборника чувствуется тревога поэта за будущее России:

Довольно! Красоты не надо.
Не стоит песен подлый мир.
Померкни, Тассова лампада,
Забудься, друг веков, Омир!

И Революции не надо!
Её рассеянная рать
Одной венчается наградой,
Одной свободой – торговать…

В июне 1922 года Ходасевич вместе с поэтессой Ниной Берберовой покинул Россию. Поэт опубликовал в нескольких изданиях фельетоны о советской литературе и статьи о деятельности ГПУ за границей, после чего советская пресса обвинила его в «белогвардейщине». В марте 1925 года советское посольство в Риме отказало Ходасевичу в продлении паспорта, предложив вернуться в Москву. Он отказался, окончательно став эмигрантом.

При этом Владислав Ходасевич владел только русским языком. За 14 лет во Франции он так и не нашел диалога с местными жителями. И зарубежное его творчество по-прежнему связано с Россией.

Годы эмиграции – это смена европейских городов: Прага, Венеция, Рим, Турин, Париж, Лондон, Неаполь, Сорренто. Пребывать в них бедным горестно и печально. В советской печати поэта ругают. Возврат в Россию не возможен. Ходасевич нищ. Денег хватает только на еду. Стихи этого периода мрачны. Мир страшен.

Перешагни, перескочи,
Перелети, пере- что хочешь —
Но вырвись: камнем из пращи,
Звездой, сорвавшейся в ночи…
Сам затерял — теперь ищи…
Бог знает, что себе бормочешь,
Ища пенсне или ключи.

Владимир Вейдле (русский литературовед, культуролог, либеральный мыслитель, историк культуры русской эмиграции, поэт) защищает поэта: «Утверждали, что у него был «тяжелый характер». Больше того: называли его злым, нетерпимым, мстительным. Свидетельствую: был он добр, хоть и не добродушен, и жалостлив, едва ли не свыше меры. Тяжелого ничего в нем не было; характер его был не тяжел, а труден, труден для него самого, еще больше, чем для других».

В 1928 году в Париже Ходасевич пишет сонет»Похороны» из 15 строчек — по одному слову на строчку: «Лоб — /Мел. / Бел / Гроб./ Спел / Поп. / Сноп / Стрел -/ День / Свят! / Склеп /Слеп. / Тень — / В ад!«

Ходасевич, несмотря на свое польско-католическое происхождение, был глубоко русским человеком, интересовался русской лирикой XIX века, особенно творчеством Пушкина. В 1914 была опубликована первая работа Ходасевича о Пушкине («Первый шаг Пушкина»), открывшая целую серию его «Пушкинианы». Исследованием жизни и творчества великого русского поэта Ходасевич занимался всю жизнь. Пушкин был для него символом русской культуры, русского языка и России. Ходасевич высказывал высокую любовь к Пушкину в стихотворении «Я родился в Москве…», использовал в качестве эпиграфов к своим стихам многие цитаты из произведений Пушкина, посвятил ему ряд статей и монографию.

Статьи В.Ходасевича о Пушкине здесь

Ходасевич был известен как жёсткий критик. Слово Ходасевича в эмигрантской среде могло как погубить карьеру начинающего литератора, так и стать подспорьем для молодого поэта. Он сам описывал себя так: «Это я, тот, кто каждым ответом желторотым внушает поэтам отвращение, злобу и страх…».

В эмиграции Ходасевич стал ведущим критиком литературы русского зарубежья. Совместно с Берберовой он писал обзоры советской литературы под псевдонимом «Гулливер».

Ходасевич стремился к биографическому подходу в критике, учитывал общественно-исторический и культурологический контекст. С 1928 года он работал над мемуарами, которые вошли в книгу «Некрополь. Воспоминания» (1939). Книга состоит из очерков о деятелях русской литературы Серебряного века и включает воспоминания о: Валерии Брюсове; Андрее Белом; Николае Гумилёве; Фёдоре Сологубе; Сергее Есенине; Максиме Горьком и других.

У него были чуткие общие замечания об истории литературы, но его вкус на конкретные тексты был отнюдь не безупречным. Он резко отвергал Пастернака в его лучшие годы и вроде бы признал его, когда тот отказался от «крайностей». Заболоцкий показался ему не то пародистом, не то графоманом. Хлебников — «гениальным идиотом». Мандельштам — не слишком большим поэтом. О Маяковском он вообще писал крайне несправедливо и пристрастно.

Мемуары были завершены незадолго до смерти автора в 1939 году в Париже. Тяжёлое материальное положение и ухудшение здоровья осложняли работу, но Ходасевич считал фиксацию памяти о Серебряном веке своим долгом перед историей литературы.

«Ходасевич, мастер, труженик прежде всего требовал дисциплины и от других; он мог быть мелочным, придирчивым, даже мстительным. Но зато как он расцветал, когда натыкался на писателя, достойного похвалы», — вспоминал о нем Василий Яновскй в книге «Поля Елисейские. Книга памяти».

Горечь Ходасевича в эмиграции усугублялась еще газетой «Возрождение», в которой он был вынужден сотрудничать. «Возрождение», чтобы отвоевать рынок, должно было все больше отклоняться «вправо». И газета начала щедро раздавать куски Дальнего Востока японцам, а Украины — немцам. Держал себя Ходасевич в «Возрождении» независимо. Писал он свой четверговый «подвал» о литературе, ни во что больше не вмешиваясь; но всем было ясно, что сидит он там, потому что больше некуда ему податься.

Ходасевич в последние годы своей жизни просто задыхался от нудной работы. Он и стихи перестал писать: это решающий признак в биографии поэта — после него остается только умереть.

На закате 1930-х гг. состояние здоровья Владислава Фелициановича стремительно ухудшалось. Врачи рекомендовали провести операцию. Ходасевича прооперировали 13 июня 1939 г. в госпитале Бруссэ. Он умер на следующий день, не приходя в сознание.

…В 1928 г. поэт пророчески определил своё место на поэтическом олимпе будущего в стихотворении «Памятник», которое могло бы стать его эпитафией:

Во мне конец, во мне начало.
Мной совершённое так мало!
Но всё ж я прочное звено:
Мне это счастие дано.

В России новой, но великой,
Поставят идол мой двуликий
На перекрёстке двух дорог,
Где время, ветер и песок…

Современники часто не понимали и не принимали Владислава Ходасевича, но потомки переосмыслили его наследие, признав его значимостью для русской поэзии.

10 лучших статей о Владиславе Ходасевиче здесь

Владимир Набоков, и сам ставший русским писателем зарубежья, писал: «Крупнейший поэт нашего времени, литературный потомок Пушкина по тютчевской линии, он останется гордостью русской поэзии, пока жива последняя память о ней».

Изображения с сайтов: https://dzen.ru, https://24smi.org/celebrity/