Автор: Наталья Корчагина

Аватар пользователя Наталья Корчагина

  • «Шумят о русском языке много, но сдвигов пока нет»

    «Шумят о русском языке много, но сдвигов пока нет»

    Насколько грамотным был Миасс в первые годы Советской власти

    Большевикам досталась страна, большинство жителей в которой не умели читать и писать: от 70% до 75% населения России не знали грамоты. Понятно, что борьба с неграмотностью стала для Советской власти одной из главных задач.

    Чтобы яснее представить себе уровень безграмотности населения, обратимся к переписке двух молодых людей: студентки Пермского пединститута, предварительно окончившей Миасское педучилище, Нины Ильиной и её миасского друга, будущего супруга, учителя русского языка и литературы Александра Кулаева. Переписка велась активно, обсуждались прочитанные книги и проблемы образования, среди которых наиболее остро стоял вопрос безграмотности населения.

    «Готовлюсь к конференции по русскому языку, — писал Александр, — передо мной ученические работы. Вот тебе пример сочинения: «Дом их был помечичью усадьбу. Дом их приставлял полную щащу бальшими пастройками конюшними хлевами сораями амбарами птичьниками банеми…» и т.п. Это «перл» из биографии Гончарова».

    «Мне очень понравилось, что в Миассе широко стоит этот вопрос, — отвечала Нина. — Именно начальной и средней школе нужно больше всего делать в области грамотности, чтобы не давать такую ужасную безграмотность в техникумах и вузах. Проверка была у нас в институте. Результатом её явился приказ Совета института об исключении 18 человек за безграмотность, причём двое были с 4-го курса литературного отделения. Нет ни одного курса, где бы работы были выполнены без ошибок. Один парень в слове «лучше» поместил чуть ли не все шипящие. Слово «Таджикистан» почти никто не смог написать правильно. Одна студентка на нашем курсе поступила в институт, имея 20 лет педстажа, и сделала в диктанте 28 ошибок. Она считает их случайными».

    «Заканчивается третья четверть, — это Александр. — За последнюю шестидневку я проверил 400 работ. Ужасно! Я прямо-таки отупел. Ужасная грамотность в 8-10 классах. В 9 «А» классе – 18 ошибок на 1-го ученика на диктовке, в 9 «Б» классе – 13, в 10 классе – 15 и т.д. Вопиющая безграмотность!»

    «Вопрос о грамотности стоит серьёзно, — соглашалась с ним Нина. — На днях было сообщение в «Известиях» о том, что у лиц, окончивших педвузы в 1933 году и допускающих ошибки, будут отбираться дипломы. Так сурово!»

    «В связи с борьбой за грамотность в наших педколлективах проводилась проверочная диктовка, — делился Александр. —  Я брал отрывок из книги Энгельса «Диалектика природы», всего 175 слов. Результат – в среднем 16 ошибок на одного человека. Вот тебе и грамотность. Если даже по 26-34 ошибки делают педагоги!  Сейчас по городу создаются кружки по изучению русского языка. Шумят о русском языке много, но реальных сдвигов пока ещё нет.  Меня просили написать статью в «Рабочую газету» о сдвигах по грамотности в школе. Пока не писал, потому что сдвигов нет».

    Сдвигов действительно не было, но заметку в «Рабочую газету» Александру Кулаеву писать всё-таки пришлось…. И назвал он её — «Вопиющая безграмотность», так как, по его убеждению, «безграмотность в   рекламах, объявлениях, этикетках на товары, вывесках приучает ребёнка к особому «миасскому диалекту» и мешает школам закреплять у учащихся навыки культурной речи».

    «Вот несколько фактов, — читаем заметку. — В дежурном магазине Челябторга красуются такие надписи: «пИсок сахарной», «селИдь нАрвежИская, «чечевца» и другие. Артель инвалидов удивила миасскую публику торговлей неведомым до сих пор видом товара, написав на вывеске: «Ларек шыр патрепа».

    Завком напилочного завода недавно на громадном фанерном листе написал аршинными буквами объявление следующего содержания: «СИгодня назначаИтся собрание женЬщин».

    Но пальма первенства в «соревновании на безграмотность» принадлежит кинотеатру «Энергия». Он рекламирует: «приключенчИНский» фильм «Кавказский пленик», «Колежиский регистратор» и другие несуществующие картины, до ужаса перевирая названия картин и фамилии артистов. Администрация «Энергии» не стесняется призывать зрителей к порядку таким языком: «ГражданИ! При получении и сдаче пОльто преДЯвляйте билеты». Это объявление висит на самом видном месте.

    Объявления «Энергии» обычно исполнены в художественном стиле и потому они приносят больше вреда. Один педагог рассказывал курьёзный случай. После проработки «Капитанской дочки» Пушкина многие ученики 6-го класса в сочинении на эту тему в слове «дочка» сделали ошибку, написав его через мягкий знак. Педагог стал выяснять причины массовой ошибки. Оказалось, что ученики были в кинотеатре «Энергия», видели одноимённую картину и красиво нарисованную рекламу с надписью «Капитанская ДОЧЬКА». Некоторые скажут: это мелочь. Неверно! Чёткие, грамматически правильные надписи, вывески, рекламы помогают школе в борьбе за грамотность. За нарушение общественного порядка виновников штрафуют, привлекают к ответственности. Почему же мы спокойно проходим мимо вопиющего нарушения грамматики русского языка?»

    Но, к чести российских педагогов, успехи все же были достигнуты: если в 1926 году процент грамотных среди населения в возрасте 9−49 лет составил 56,6%, то в 1939-м — уже более 80,2%. А среди молодёжи (люди до 30 лет) уровень грамотности доходил до 98%. Не зря старались…

  • «Для словаря Брокгауза-Эфрона сделали отдельный шкаф»

    «Для словаря Брокгауза-Эфрона сделали отдельный шкаф»

    Какие книги читали наши земляки в начале XX века

    Наш земляк, народный учитель Иван Иванович Ильин, собрал за свою жизнь огромную библиотеку из четырёх с лишним тысяч томов, начав интересоваться литературой в самом начале учительской работы в Юрюзанском заводе. Как вспоминали дети Ивана Ивановича, самое старое издание в домашней библиотеке — «Книга для чтения» Л.Н. Толстого — было помечено 1905 годом. 

    Больше всего Ильин дорожил «Галереей русских писателей» (253 монографии), словарём Брокгауза и Эфрона (84 тома, для которых хозяин сделал отдельный шкаф!) и сочинениями французского естествоиспытателя Элизе Реклю (26 томов).

    Книги Иван Иванович ценил очень высоко, но давал их читать всем, кто только попросит. И очень огорчался, если книгу не возвращали или возвращали в испорченном виде.   

    После смерти Ильина его книги разошлись, в основном, по библиотекам детей. Брокгауз-Эфрон отправился в Краснодар к младшему сыну Михаилу, доктору технических наук, профессору. Собрания сочинений Чехова, Толстого и других классиков уехали к дочери Вере в Челябинск. У младшей Нины остался многотомник «Третьяковская галерея» и книги по педагогике.

    Сыну Павлу, который был учителем химии и биологии, достались книги по его специальности, Виктору, избравшему рабочую специальность, – по географии и лекарственным травам. Самый старший сын, Александр, живший на Алтае, с удовольствием принял в свою библиотеку издания прикладного значения, книги по пчеловодству, сельскому хозяйству.

    При этом у всех детей Ильина были большие библиотеки, которые они постоянно пополняли. Любовь к чтению, привитую отцом, они передали своим детям и внукам.

    Нина Ильина (в замужестве Кулаева) оставила после себя личные дневники, где отмечала прочитанные книги. Вот, например, что читала она в 17-летнем возрасте, будучи ученицей школы 2й ступени (1925 год):  Николай Лесков «Обойдённые»; Иван Вазов «Под игом»; Константин Станюкович: «Первые шаги», «Черноморская сирена», «Наши нравы»; Кнут Гамсун «Новые силы»; Джек Лондон «Железная пята»; Александр Герцен «Кто виноват».

    А вот список книг, прочитанных 18-летней Ниной, уже ставшей студенткой 1 курса Златоустовского педтехникума (1926 год): Иван Гончаров «Обломов»;  Алексей Писемский «Тюфяк»; Эмиль Золя «Терминаль»; Павел Мельников-Печёрский «В лесах»; Виктор Гюго «Человек, который смеётся»; Льюис Синклер «Король Уголь»; Этель Лилиан Войнич «Овод»; Иван Гончаров «Обрыв»; Максим Горький «Мать»; Алексей Бибик «К широкой дороге»; Юрий Тынянов «Кюхля»; Сергей Малашкин «Луна с правой стороны, или Необыкновенная любовь»; Стефан Цвейг «Письмо незнакомки»; Федор Гладков «Цемент»; Герберт Уэллс «Подземный мир».

    И так, по дневникам Нины, известного в Миассе педагога, преподавателя Миасского педучилища, можно проследить всю её «читательскую» жизнь, которая продолжалась очень долго: до самой смерти Нина Ивановна Ильина/Кулаева жадно читала книги, газеты, журналы «Огонек» и «Смена» (подшивки этих журналов хранятся у родственников до сих пор).

    Интересно, есть ли сегодня в Миассе люди, которые прочли все те книги, прочитанные юной Ниной в 17-18-летнем возрасте?..

  • «И полетел мой Васька книзу как мешок»

    «И полетел мой Васька книзу как мешок»

    Как опытный охотник научил бесшабашного молодца не рисковать понапрасну

    Фото из архива семьи Кулаевых

    Жил когда-то в Миассе (с  1925 по 1965 год) удивительный человек, народный учитель Иван Иванович Ильин со своей большой семьей. Был Иван Иванович личностью многогранной. Не только учительствовал, но изобретал, вёл метеонаблюдения за погодой в Миассе, собирал местные частушки, сочинял стихи, поэмы, рассказы. И рассказы эти, которые в рукописном варианте хранятся в Миасском краеведческом музее, конечно же, основывались на тех впечатлениях, которые он получил от жизни.

    Жизнь Ильина заслуживает отдельного, обстоятельного рассказа. Но сегодня хочется познакомить читателей с его рассказом «На медведя», в котором автор не просто передал историю, услышанную им от сельчанина, но и постарался воспроизвести особенности уральского говора.

    Кстати, сказать, рассказами сам автор свои сочинения не называл, именуя их просто — «Мелочи». Самодельному сборничку, уместившемуся в старой общей тетрадке, Иван Иванович предпослал такой эпиграф: «Думаю — как могу. Пишу — как умею. Без претензий на глубокие мысли и высокий стиль. 1934 год, 26 апреля».  А ниже очень верно подмеченное замечание «Много видим — мало наблюдаем».

    НА МЕДВЕДЯ

    «Завод наш, то есть поселение, небольшое, всего домов триста. Пруд небольшой, но красивый. Берега покрыты лесом, слева сосновым, справа берёзовым с примесью лиственницы, что, пожалуй, редко встречается. В двух-трёх верстах от завода уже был огромный лес. И были случаи, когда медведь вблизи давил коров и лошадей.

    Рассказы о борьбе с медведем были в большом ходу.  Особенно хорошо рассказывал старик Григорий. И, как ни странно, он всё это рассказывал в церкви. Именно в церкви, в промежуток между обедней и заутреней.

    Когда кончалась утреня, он забирался в сторожку и здесь разводил свои были народу. Набивалось слушателей до отказа. Сколько было спору из-за мест. Мне особенно запомнился его рассказ про охоту на медведя на лабазах. Любимое словцо в речи Григория было «БРАТЕЦ МОЙ».

    Вот забрались мы однажды в сторожку и всех вперёд уселись на полати. Дядя Григорий занял своё место. Сколько ему лет, не знаю, но был он седым.

    Завязался разговор на разные темы, и вот кто-то упомянул Ваську Ленкова. Григорий быстро отозвался:

    «Как же, славный парень! Мы с ним раз на лабазах осенью медведя караулили!»

    Григорий расстегнул воротник, отёр пот со лба и продолжил:

    «Как было? Да просто было! Ведь этот самый Васька-то – сосед мой по старому дому. Ну так, поди, годков двадцать тому, как это было. Он ещё, этот Васька, задолго до осени, братец мой, меня донимал пойти на медведя. Я не отказывался, а идти не шёл. Ну вот, один раз около Воздвиженья, значит, братец мой, Степана Андропова корову задавил медведь – всего-то полторы версты от домов будет, лес там густой, ели да пихты, и вот тут-то, братец мой, и даванул её. Узнали это скоро на другой день. Пошёл Андропов, поглядел – верно, корова его. Ладно, братец мой. У него семьи-то мало. Да еще тёлка большая была. А то бы не сладко пришлось мужику. Ну вот, братец мой, и услышь это самое Васька.

    Выхожу я утром из ворот, а он к воротам, мы ведь с ним рядом жили-то, и сразу:

    «Дядя Григорий, идём на медведя сегодня – приманка готовая, андропова корова».

    «Ну что ж, говорю, идём, готовься к вечеру».

    Разошлись. А как только Васька ушёл, я и подумал: надо парня проучить, чтобы зря не лез на опасное дело. Ему тогда всего 17-й год доходил.

    Ну вот и пошли, братец мой. Дорогой он мне рассказывает, как зарядил ружья, сколько на запас пороху взял и всё такое. Взял с собой достаточно лыка – лабазы подвязать.

    Но вот, мол, братец мой, что если каким манером медведь на лабазах нас учует, тогда беда. Он прямо на лабазы попрёт, бывали такие случаи. «Ну, а ружьё-то на что?» — возразил Васька.

    «Ружьё, — говорю, — дело хорошее, да вот беда – темно, промазать можно, братец мой».

    «Это верно, дядя Григорий, говоришь. Наугад стрелять плохо». После этого разговора Васька пошёл намного тише. Пришли мы в лес, нашли корову, она, бедная, лежит животом кверху, и всё вымя у неё выедено. Отошли мы от неё сажён 20, а Васька говорит, что, мол, подальше надо отойти. Ну, отошли ещё. Выбрали, братец мой, здоровую пихту. Стали на неё забираться, а сучья за собой обрезать, чтобы медведю нельзя было залезть. Залезли примерно аршин на шесть. Васька говорит: «Выше надо!»  Ну поднялись ещё немного, подчистили сучья, подвязались лыками, постелили сучьев и устроили лабазы. Сидим. А темь страшная, и тихо тоже, страсть как тихо.

    Говорю Ваське: «Медведь едва ли придёт на приманку, он редко так скоро приходит».

    А Васька говорит: «Небось, придёт. Что ему не прийти-то?»

    Сидим, ждём. Говорю Ваське: «Надо пихты пожевать, чтобы медведь нашего духу не почуял». Пожевали.

    А когда, братец мой, мы на пихту залезали, я тихонько положил в пазуху три шишки. И вот, значит, сидим. Ну, думаю, пора Ваську учить, как ходить на охоту.

    Вот, братец мой, взял я одну шишку да как брошу подальше. А ведь темно. Васька не видит, как бросил. Шишка зашумела, упала. Шепчу Ваське: «Смотри, мол, тише, идет. Не стреляй, пока не скажу». Слышу, у Васьки зубы застучали.

    Немного погодя бросил вторую шишку, поближе. Шепчу: «Ну, Васенька, готовься!» А сам бросил третью шишку совсем близко, да как, братец мой, обрежу лыки, что на Васькиной стороне. И полетел мой Васька книзу как мешок, на мягкие сучки, не ахнул даже с испугу, а слышу только, помчался во весь дух по лесу».

    Публика заливается смехом, а когда успокаивается, рассказ продолжается дальше.

    «Утром я вышел, братец мой, в огород, а Васька в своём огороде дрова рубит. Увидел меня и кричит: «Дядя Григорий, ты жив?» — «Жив», — говорю. «А ведь я-то как испугался! Как я бежал-то, прямо в один дух, ног не слыша под собой. Ну а ты как?»

    «Я, — говорю, — досидел до утра, недавно пришёл и ружьё твоё принёс. Приди и возьми».

    «Ну а почему, дядя Григорий, упал-то я? Ведь лыки-то нынешние, крепкие, видно, я плохо завязал».

    «Наверное, — говорю, — плохо». Ведь не говорить же ему, что это я их обрезал.

    «А может, — говорю, — Василий, мы сегодня ещё пойдём? Может, сегодня придет медведь-то?»

     «Ну, нет, дядя Григорий, не пойду я, и тебе не советую, ведь страсть какая. Я когда падал, думал, уж и дух вон. Ушибиться-то не ушибся, упал на сучья мягко, но испугался я страсть как. Ну ещё идти, избави Бог».

    Публика смеялась, но тут явился церковный сторож и выгнал всех из сторожки: «Смех развели тут, озорники! Право, озорники, в церкву-то не пришли!»

    …Сторожка быстро опустела. Была ли это правда или нет – не знаю, но, очевидно, дядя Григорий умел ловко соврать или был на самом деле озорник.

    Ведь это действительно номер: затащить с собой неопытного человека, подготовить его психологию, запугать медведем и вдруг, в самый ответственный момент, спустить этого человека прямо медведю в пасть. Есть чего испугаться…»

  • Почему «Голос Америки» первым сообщил миру о происшествии на Урале

    Почему «Голос Америки» первым сообщил миру о происшествии на Урале

    Местным газетам запретили писать правду о невиданном доселе наводнении и масштабах бедствия.

    Погода — беспроигрышный повод начать разговор с незнакомым собеседником, потому что никто никогда не останется равнодушным к этой теме: ни таксист, ни садовод, ни сосед в маршрутке.

    Тучи, жара, дождь, град, гроза, засуха, холод — всё можно обсудить, высказать своё мнение и выслушать чужое. Причём обычно к разговору непременно присоединяются и те, кто стал невольным свидетелем беседы. Благо, что нынче можно обсудить не только свою «родную» погоду, но и всё, что творится в этом смысле в стране и в мире.

    А вот раньше было не так. Погодные катаклизмы старались засекретить, а то ведь «как бы
    чего не вышло»… Приведём всего один пример.

    В июле 1965 года миасцы, развернув местную газету, прочитали короткую заметку следующего содержания:

    «19 июля радио Москвы сообщило, что на Южном Урале ожидаются ливни и грозы. Прогноз оправдался необычайно точно. Во второй половине дня над центром города сгустились тучи, хлынул ливень, засверкали молнии. Больше полутора часов шёл сильный дождь. По улицам хлынули потоки. А в это время на южной окраине города жители поглядывали на небо и говорили: «Дождичка бы…» В районе Тургояка ливня тоже не было, дождь шёл спокойный, ровный…»

    «Ну и что тут особенного?» — спросите вы и будете правы. «Особенное» было не в газетной заметке, а в том, что происходило в городе на самом деле.

    Вот что вспоминал ныне покойный писатель Борис Миронов, в те годы работавший
    журналистом городской газеты:

    «Летом 1965 года на Миасс обрушился невиданный ливень. С гор хлынули потоки воды и почти мгновенно затопили несколько цехов автозавода. Нам запретили писать о наводнении. И только когда «Голос Америки» сообщил миру о происшествии на Урале, газете разрешили публикации, но с оговоркой: писать только о героизме трудящихся, но ни в коем случае не о масштабах бедствия».

    Фото из открытых источников Интернета

    Описание реальной картины происходящего находим в книге Валерия Калишева (в прошлом директора Челябинской гидрометеорологической обсерватории) «У природы нет
    плохой погоды»:

    «19 июля 1965 года. Город Миасс Челябинской области. Ливень начался в 12 часов и
    продолжался два часа. Потоками воды затопило территорию Уральского автозавода,
    простоявшего двое суток. Вместе с ним под водой оказались территория хлебозавода,
    молокозавода и многих строительных площадок. Размыло, завалило песком и камнями десятки улиц. Территория, захваченная ливнем, не превышала радиуса 4-5 километров. Сумма осадков составила более 160 мм».

    Картину происшедшего дополнил старейший работник автозавода Александр Овинов:

    «Два часа бешеного ливня натворили дел в посёлке Октябрьский (ныне центральная часть города). Бурные потоки грязи, камней, песка неслись с гор по миасским улицам, переворачивая машины, расчищая себе путь под железнодорожной линией. Тонны воды, не уместившиеся в городском коллекторе, ринулись через Тургоякское шоссе, промыли проёмы под забором, покатились по территории завода. Уровень воды в цехе нормалей достигал чуть ли не метра, станки и оборудование «плавали». В цехах шасси, кузовном и моторном ливневая канализация тоже не справлялась со стихией, которая легко поднимала чугунные люки на колодцах и заливала всё вокруг. Завод встал. Коллективам цехов и энергослужбе пришлось очищать коллектор и водоотводные системы. По всем цехам собирали промокшее электрооборудование, везли в мастерские, загружали в сушильные камеры, потом проводили испытания, возвращали станки назад, восстанавливали. Это была проверка на прочность. Мы справились…»

  • Маленькие примеры большой мудрости

    Маленькие примеры большой мудрости

    Как бабушки без лишних слов учили трудолюбию, порядочности, уважению к близким.

    …Жила-была в Миассе простая русская женщина по имени Вера Фёдоровна Червонцева,
    ныне, к сожалению, покинувшая нас. Рассказанные ею истории о своём детстве — это
    маленькие примеры большой мудрости её родителей.

    «Соловушки мои»
    — Тятя звал нас ласково: «Нюронька, Стюронька, Кольша», и часто говорил маме:
    «Еленушка, давай ещё одну девочку родим! Назовем ее Любушкой, и будут у нас Вера,
    Надежда и Любовь», а мама отвечала смеясь: «Так я-то, Федя, все равно не Софья».
    — «Соловушки вы мои!» — так тятя кликал нас с Надей, когда мы, маленькие, принимались пол мыть и песни петь. Сначала намочим пол, потом мочалкой с песком шоркаем, а уж после чистой водой да тряпкой. Так нас мама приучила. Подолишки подвернём и поём: «Я стояла на краешке Урала, Теребил мне ветер прядь волос, А внизу, где речка протекала, Был в разгаре летний сенокос…»

    «Это вам зайчик прислал!»
    — Раньше отношение к мужчинам было другое, уважительное. Играем с Надей, а мама наказывает: «Девчонки, смотрите в окошко. Как отец вывернет из переулка, вы мне кричите, я его встречать пойду». У неё уже и фуфайка приготовлена, и валенки, чтобы пойти ворота открыть. «Мама, мама, тятя вывернулся из переулка!» Она одевается и идёт на улицу. Тятя
    лошадь распрягает, мама полог набрасывает на лошадь (она же мокрая, сено везла).
    — А мы уж стоим у двери, ждём. Зайдёт тятя в избу, присядет на корточки, нас с Надькой на коленки посадит, обнимает: «Я вам гостинчик принёс!» Достаёт из-за пазухи кральку: «Это вам зайчик прислал!». Вот у нас радости! Хлеб жуём и у него от усов сосульки отрываем. И так всегда: сначала тятя нас обнимет, а потом только идёт раздеваться.

    «Тятя, нарисуй поросёночка»
    — Просим: «Тятя, нарисуй поросёночка!» Он живо и нарисует: то бежит, хвостик крючком, то лежит в лужице. А однажды вытесал маленьким топориком настоящую лошадку. На колёса поставил, верёвочку привязал. Мы с Надькой будто кормим её, соломки принесём, овса. Мама ворчит: «Что ты, отец, наделал! Посмотри, как они мне насорили!» — «Да ладно, Еленушка, пусть играют! Это ведь сор просто! Заметём и всё!».

    — На Рождество сделал нам тятя пильщика: смастерил козлы, пильщика вырезал, дал ему в руки пилочку, а на неё пригвоздил маленькую гирьку. Поставил на козлы. Качнёшь – а он стоит и пилит, пилит, пилит… Ребятишки к нам славить пришли, увидели пильщика и рты раскрыли. А тятя сразу: «Еленушка, дай им что-нибудь!» Мама ребяток разденет, за стол усадит, накормит да ещё с собой даст сырчиков.