Журналист Николай Михайлов вспоминает детские годы, проведённые в Миассе

Все, кто любит свой город, всегда стремятся узнать о нём что-то новое. Интересны и содержательны в этом отношении, в первую очередь, статьи научных сотрудников краеведческого музея, но не менее увлекательны воспоминания людей, когда-то живших в Миассе, добившихся значительных успехов, но не забывших родной город и всего того, что с ним связано. И тут хочется вспомнить имя Николая Николаевича Михайлова, советского и российского журналиста, доктора философских наук, лауреата премий Союза журналистов СССР и России, а также премии «Золотое перо России»; спичрайтера в команде Михаила Горбачёва; корреспондента газет «Советская Россия», «Вечерняя Москва», «Вечерний клуб», журнала «Известия ЦК КПСС»; главного редактора журнала «Журналист. Социальные коммуникации».

В 2019 году в областной публичной библиотеке состоялась презентация книги Н. Михайлова «Бренные пожитки. Автобиография в эпоху перемен» (Москва, 2017). В этой книге немало страниц посвящено Миассу, ведь именно здесь, в нашем городе, прошли детские годы Николая Николаевича.

Вот что он вспоминал о пионерских лагерях: «В пионерский лагерь меня стали отправлять с шести лет. В Миассе было два пионерлагеря. Один – большой – принадлежал автозаводу, другой – тресту «Миасс золото». Меня отправляли во второй: считалось, что в этом пионерском лагере кормят лучше и «питательнее». Результаты пребывания в лагере измерялись привесом – на сколько кг за смену «поправился» ребёнок. Первый и главный вопрос, который задавался приехавшему из лагеря: «Сколько прибавил?»

Лагерь был небольшим, всего пять отрядов. Располагался в сосновом лесу на берегу изумительно красивого озера Тургояк. Я был самым маленьким в малышовом отряде, но по развитию опережал остальных, и меня сделали председателем отряда. Все мои председательские обязанности состояли в том, что на утреннем построении (лагерной линейке) я должен был сдавать рапорт председателю совета дружины лагеря. Для этого я должен был скомандовать: «Отряд, равняйсь! Смирно!», промаршировать к центральному флагштоку, вскинуть руку в пионерском салюте и отрапортовать: «Товарищ председатель совета дружины! Пятый отряд на линейку построен. Отсутствующих нет. Рапорт сдан». Услышав в ответ «Рапорт принят», я снова отдавал салют, маршировал на место и кричал: «Отряд, вольно!». Всё бы ничего, но меня ужасно мучило, что я не выговариваю букву «р». Мягкую «р» – ещё туда-сюда, а твёрдую – никак. И когда я кричал: «Отряд,  хавняйсь!  Смихно!», я думал, что надо мной все смеются и переживал.

…Другое незабываемое впечатление произвёл на меня завершавший смену пионерский костёр. Его устроили поздним вечером на большой лесной поляне. Костёр был сложен из сухостоя в форме пятиконечной звезды. А так как отрядов было ровно пять, каждый угол «своей» звезды зажигали председатели отрядов и я в их числе. Для этого нам дали зажжённые факелы, и мы по команде ткнули их в сухостой. Через минуту пламя поднялось до небес. С тех пор, когда я слышу песню «Взвейтесь кострами, синие ночи», в памяти встаёт тот костёр и летящие в тёмное небо искры».