В июне автор этих строк побывал в столице. Наполняя материалами авторский литературно-публицистический проект «Южноуральское землячество», я решил навестить несколько знакомых земляков, чтобы посредством публикаций приблизить к родному краю атмосферу их творчества, тревог и забот, необычных открытий и ностальгических переживаний. Мне представлялось, что в доверительных беседах бывшие южноуральцы лучше и точнее приоткроют московские и общероссийские общественные настроения, по-новому взглянут на малую родину, её значение в жизни творческого человека.
Поселившись у тётушки в Жулебино, я запланировал несколько выездов в центр Москвы и в Подмосковье.
На Тверской улице, в небольшом кафе, разместившемся в закутке Литературного музея имени Николая Островского, я встретился с известной российской правозащитницей Элиной Жгутовой. Родившаяся и окончившая школу в Миассе, она затем училась в МГУ, а после аспирантуры неожиданно ушла в предпринимательство. Но и своё дело не устроило её: служить общественной пользе стало для Элины Юрьевны главным смыслом жизни. Немало лет, в том числе будучи членом Общественной палаты России, она борется за сохранение и развитие традиционных семейных ценностей.
В очередной раз я встретился с преподавателем музыки Людмилой Антроповой и предпринимателем Ниной Ефимовой, которые принимают у себя и поддерживают по мере своих возможностей приезжающих в Москву земляков. Их малая родина – Златоуст. Миасс, в котором они часто бывали, также дорог им.
Людмила Сергеевна даёт частные уроки игры на фортепиано. Кроме того, она всегда в курсе многих культурных событий столицы, не пропускает ни одного сколько-нибудь значимого концерта. Хорошо знает многие памятные и просто красивые уголки Москвы, берёт на себя роль гида, когда приезжают гости с Южного Урала.
В этот раз она повела меня в Сретенский монастырь. Там, молясь, я ощутил редкую благодать.
Своим жизненным оптимизмом удивляет и Нина Ефимова, подруга Людмилы. Нина Павловна угостила нас окрошкой, но больше всего порадовала, читая стихи русских поэтов. На днях она вновь собиралась в свою родную деревню в Костромской области, на день села, где во многих добрых преобразованиях участвовала как благотворитель. А также неоднократно представляла сельским землякам свою книгу о воинах ВОВ из числа предков, о родословной. Рассказывала и о творениях южноуральских литераторов.
Дождавшись просвета в непогоде, я отправился в Подмосковье к своему другу, писателю златоустовского происхождения Валерию Кузнецову (литературный псевдоним – Евгений Таган). Это был мой второй визит в усадьбу его сына и снохи, где он с супругой проживает, как признался, на птичьих правах. Между тем это обстоятельство нисколько не мешает ему, члену Союза писателей России, создавать одну книгу за другой – как в стихах, так и в прозе. А также бродить по лесистым окрестностям, заходя на бережок небольшого пруда. В этот раз он кормил утиный молодняк и долго расспрашивал про моё житье-бытье, сев рядом со мной на тенистую скамейку.
До этого показывал мне экзотические растения, которыми изобилует усадьба, угощал клубникой и земляникой с грядок. Нагулявшись и наговорившись вволю, мы вернулись в дом, где нас уже ждал вкуснейший обед, приготовленный супругой писателя Людмилой.
Затем он читал свои новые произведения и, выйдя на веранду, долго «ностальгировал», вспоминая детство, юность и продолжительную хозяйственно-административную деятельность в Златоусте.
В один из дней моей командировки Нина Ефимова повела меня в Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля. Поход туда был продиктован тем, что почти год это солидное учреждение, объединяющее десять видных литературных музеев Москвы и других городов, сотрудничает с Челябинской областной универсальной научной библиотекой. В ноябре прошлого года совместно была подготовлена и проведена научная конференция, посвящённая жизни и творчеству видного государственного деятеля и литератора XIX века Е. П. Ковалевского, одно время бывшего директором Златоустовской оружейной фабрики и начальником Златоустовского горного округа. Нынче, тоже в ноябре, здесь пройдёт устраиваемая так же общими усилиями межрегиональная конференция по литературной и изыскательской деятельности В. И. Даля, который, к слову, также бывал в Златоусте.
В этом Гослитмузее, как его называют по старинке, мы беседовали с научным секретарем Юлией Матвеевой. Она рассказала много интересного о планах учреждения и совместной деятельности музея и южноуральских библиотекарей.
Автор этого материала намерен в следующих публикациях подробно изложить содержание анонсированных встреч и бесед с бывшими жителями нашей области.
Духовно-исторические заметки нашего автора побуждают обратиться к творчеству видных поэтов прошлого Евгения Баратынского и Федора Тютчева, а также великого русского писателя Льва Толстого
Три года назад мне посчастливилось побывать в музеях-заповедниках двух классиков русской литературы – Льва Толстого и Фёдора Тютчева. Конечно, как филологу и журналисту мне интересны не только книги и мысли этих литературных гениев, но и малоизвестные страницы их биографий, рассказы об их близких, друзьях. Однако в тот раз меня больше волновало другое: отголоски творчества и личностей этих великих русских в сегодняшнем российском обществе, впечатления посетителей, духовная атмосфера этих памятных мест.
Ясная Поляна просветляет
Ясную Поляну под Тулой, бывшее имение Льва Толстого, ежедневно посещают сотни туристов, почитателей его многогранного литературного таланта, общественного служения. Поразило, какой внутренний протест вызвало у всех в нашей группе замечание одной молоденькой экскурсантки, что, дескать, организовано посещение неважно, поскольку в небольшом доме-музее посетителям тесно. Экскурсовод ответила вежливо, что очень большой наплыв желающих побывать здесь и больше узнать о жизни Льва Николаевича. Не ускользнуло от глаз, что многие были удивлены недалекости этой девушки, которую, очевидно, интересовало здесь не то, что трогало и вдохновляло большинство посетителей.
Музей-усадьба Льва Толстого «Ясная Поляна» Каждый день сюда приходит много народа, экскурсии следуют одна за другой
Для меня все было очевидно: люди едут сюда, чтобы прикоснуться к месту Силы, но не природной, а человеческой и Божественной. И хоть великий писатель в своём просветительском учении отступал от канонов Церкви, его духовные поиски не могут не вызывать уважения, размышлений о роли отдельных личностей в судьбах Отечества. Посетив усадьбу Толстого, прослушав с затаенным дыханием рассказ экскурсовода, вдруг начинаешь задумываться, а всё ли правильно складывается в духовной жизни наших соотечественников, что упускаем мы, чего не достигаем, чтобы ближе стали нам чаяния, тревоги и заботы простых русских людей. Граф Толстой не только думал и пёкся о них, но всей своей жизнью, своими делами и творчеством стремился служить им… Этим он служил и России, миру — прежде всего, конечно, тем, что в своих литературных произведениях правдиво и трепетно открывал внутренний мир человека.
Лев Толстой был похоронен очень скромно, как завещал. Фото М. ТульцевойАвтор в Ясной ПолянеЭкскурсия по Ясной Поляне
В Ясную Поляну меня свозили мои сестра и племянница, жившие тогда в Туле. К слову, они минимум два раза в месяц ездили туда, объясняя это тем, что всё ещё не постигли всей огромной интеллектуальной и духовной составляющей удивительной атмосферы музея-заповедника.
Живописное «Гнездо поэтов»
Фёдор Тютчев
Иным предстало передо мной Мураново – литературно-мемориальный музей Фёдора Тютчева, который считал себя более дипломатом, чиновником, нежели поэтом. Со школьной скамьи многие помнят его замечательные поэтические строки о природе. Но мало кто знает его как публициста, который в своих исследованиях, опираясь на богатый дипломатический опыт, сравнивал Россию и Запад, подчеркивая, что менталитет русских невидимыми нитями связан с Божественным началом, определяется во многом православием, а Отечество наше сформировано Богом и народом, его населяющим, как консервативное, великодержавное.
Накануне я приехал в гости к бывшей жительнице Златоуста Нине Ефимовой, которая с мужем приобрела земельный участок недалеко от музея-заповедника. Построив здесь дачный дом и трудясь на огороде, они продолжают вести свой бизнес в Златоусте (причём их производство тесно увязано с благотворительной деятельностью), а также постоянно принимают земляков с Южного Урала.
Незадолго до меня здесь гостили литераторы из Челябинска и Златоуста Алексей Казаков и Елена Лейман, представители златоустовского «Союза женщин» Наталья Княжук и её дочь Ирина. Вместе с Ниной Павловной они приняли участие (рассказами о родном крае, о значении литературы, чтением стихов) в закрытии любопытной выставки в музее Тютчева, посвящённой женщинам нескольких поколений, которые жили здесь в XIX веке. Скажем больше: именно жена, дочери, внучка отставного генерала Льва Энгельгардта поочередно владели этим имением, окруженным лугами и лесами невиданной красоты.
Музей –усадьба Федора Тютчева «Мураново»,Внутренняя обстановка дома-музея
Дом основательно обновил муж старшей дочери Анастасии поэт Евгений Баратынский (в молодости друг Пушкина), а уже музеем Тютчева его сделал младший сын Фёдора Ивановича Иван, женившийся на внучке Энгельгардта Ольге. К слову, Фёдор Тютчев здесь ни разу не был: сюда его сын уже после смерти родителя свёз многие вещи, рукописи, книги поэта. И превратил усадьбу в Мураново в знаковое место, которое в свое время неслучайно называли «Гнездом поэтов» (здесь часто собирались видные литераторы, в том числе бывал и Николай Гоголь).
Очищение огнём
Многие годы оно носило отпечаток чёрной магии, связанный с образом жизни и мистическими опытами отставного генерала Энгельгардта, который прославился своей невероятной храбростью и чудесной способностью оставаться невредимым в самых жарких сражениях. В последние годы он, желая избавить единственного сына от тяжёлой психической болезни, открыто занимался чёрной магией, за что и был прозван местными крестьянами колдуном. Его интерес потусторонними силами перенял зять Баратынский, резко изменившийся после переезда сюда из Москвы и получивший прозвище вампира. Он усердно занялся хозяйством и основательно перестроил господский дом: в него не проникали прямые солнечные лучи, а некоторые комнаты вообще были лишены окон, погружены во мрак. Эти перемены отразились и на творчестве поэта, назвавшего свой последний сборник «Сумерки».
Конечно, Баратынский в прямом смысле не пил кровь близких, однако смерть его оказалась весьма странной: он умер от вида крови своей жены, когда доктор проделывал с ней процедуру кровопускания. Даже в советские годы отголоски этой нездоровой мистики проскальзывали в рассказах экскурсоводов, предлагавших посетителям не смотреть в зеркала. Они не показывали те комнаты, в которых чернокнижник и его дочь Анастасия проводили сеансы общения с тёмными духами, говорили, что якобы по зданию ходит призрак женщины.
Обращение Энгельгардта и его родственников к колдовству находит объяснение также в особенности той местности. Не одно столетие жило предание, что усадьба построена вблизи капища языческой богини славян Морены. Пагубное воздействие богини смерти будто бы постоянно чувствовали жители местной деревни Мураново.
В 2006 году тут произошло чрезвычайное происшествие, редко встречающееся в реальной жизни: от проникновения шаровой молнии возник сильный пожар в главном музейном здании. К счастью, практически все экспонаты, включая библиотеки бывших хозяев и рукописи, удалось спасти. А вот пострадавшие от огня помещения пришлось восстанавливать почти девять лет. Мемориальный музей вновь заработал в 2015 году, заняв полагающееся ему место среди исторических культурных центров России. И после этого ничего мистического тут уже никто не замечал.
Православие в Мураново возрастает
Домовая церковь в Мураново
В последние годы духовная атмосфера здесь существенно оздоровилась. Произошло это с появлением и активной миссионерской деятельностью игумена Феофана (Замесова), который не только служит в бывшей домовой церкви владельцев имения и окрестных храмах, но и существенно обновил их, включая часовни, облагородил вместе со своими единомышленниками-меценатами и помощниками несколько святых источников. Удивительно: его стараниями в здешнем посёлке создан парк, посвящённый жертвам трагедии в Беслане. И это всё делается параллельно священнической и общественной деятельности отца Феофана.
Наша землячка Нина Павловна знакома с этим монашествующим священником, который отвечает за взаимодействие Православной Церкви с Вооруженными Силами и правоохранительными органами РФ, казачеством в Сергиево-Посадской епархии. Он также духовно окормляет верующих воинов в местных подразделениях ВКС России.
Южноуральцы у дома-музея Тютчева (слева направо): инициатор благотворительных проектов Нина Ефимова, сотрудник музея Михаил Гладышев, поэтесса Елена Лейман, искусствовед и литературный критик Алексей Казаков, общественница Наталья Княжук.
Опираясь на поддержку отца Феофана, других здешних клириков Нина Ефимова и её сподвижницы из Златоуста, педагоги и воспитанники детской православной школы из этого города уже не один год осуществляют и намечают на будущее благотворительные дела, в том числе изготовление и доставку рождественских игрушек и гирлянд, украшение ими территории музея-заповедника.
Но Ефимову также волнует вопрос, связанный с достойным захоронением наших воинов, погибающих на фронтах СВО. На своем предприятии она уже начала изготавливать детали сборных металлических крестов, которые куда предпочтительнее деревянных, недолговечных (их родственники покойных со временем меняют на светские памятники). Такие кресты, аналоги которых широко устанавливались на могилах в России до революции и в начале XX века, куда дешевле сооружений из гранита и мрамора. А главное: через них милость Божья по нашим молитвам скорее сойдет на души погибших солдат. Вот бы это дело внедрить повсеместно в России…
Р.S. В тот вечер, который я провел в гостях у Нины Ефимовой, читали стихи Федора Тютчева. В том числе его нетленные строки:
Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовётся, —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать…
А утром, посетив близлежащие святые источники, на ажурной ограде увидели памятные знаки с изображением Евгения Баратынского и Федора Тютчева. Такими созвучными с сегодняшней ситуацией в стране показались нам начертанные на скромной плите рядом с портретом Фёдора Ивановича стихи:
О, край родной! – такого ополченья
Мир не видал с первоначальных дней…
Велико, знать, о Русь, твое значенье!
Мужайся, стой, крепись и одолей!
Наталье Княжук вручили книгу-альбом о Мураново. Фото Ирины КняжукИсследователь жизни и творчества Е. Ковалевского, дружившего с Ф. Тютчевым, Наталья Княжук с книгой о Егоре Петровиче «Странствователь».Автор этих строк и Нина Ефимова (на дачном участке)На даче у Н. Ефимовой: хозяйка, А. Казаков и Н. Княжук
В репертуаре златоустовского театра «Омнибус» — замечательный спектакль: романтическая драма «Отечество мы не меняем»
Пьеса выдающегося мастера современной поэтической драматургии Константина Скворцова «Отечество мы не меняем», написанная и впервые поставленная более 50 лет назад, обрела новую, необычно зрелищную, духовно мощную сценическую версию.
Тот же златоустовский театр, который впервые представил её публике, в этом году актуализировал постановку, расставив несколько иные акценты, практически полностью сменив сценографию, декорации, обновив «вечные» символы и скрытые смыслы. Новое прочтение пьесы, одобренное автором, осуществил главный режиссёр театра, заслуженный деятель искусств РФ Борис Горбачевский. В содружестве с художником-постановщиком, заслуженным работником культуры РФ, заслуженным деятелем искусств РФ Виктором Хлыбовым, художником по костюмам Лией Файзулиной, хореографом Викторией Пестовой.
Напомним содержание: знаменитый металлург и учёный Павел Аносов, создавший прочнейшую сталь на основе раскрытых секретов древних иранцев и индийцев – уральский булат и возглавляющий Златоустовский горный округ, оказывается в центре интриг завистников и злопыхателей. Они мешают ему расширить применение булатной стали, жаждут его ниспровержения с пьедестала мировой известности и лишения должности. Причём не только стремятся умалить его заслуги, сорвать новые исследования и достижения талантливого инженера-металлурга, но готовы даже лишить его жизни, семьи, жены. Для этого в ход идут все возможные средства, включая лживые доносы императору. В первую очередь они хотят не допустить создания непробиваемых пулей кирас (лат или доспехов, защищающих грудь воина) и стальных пушек вместо чугунных, чтобы показать всем и, прежде всего, царю неспособность Аносова догнать и перегнать западноевропейских оружейников.
Коварными недоброжелателями Павла Петровича являются французский инженер Шпренгер (его роль прекрасно исполнил артист Руслан Серебренников), Глинка, начальник заводов хребта Уральского (очень хорошая игра артиста Алексея Тегленкова), бывший начальник горного округа Фон Ахте, изощрённый и одновременно жалкий интриган и завистник, отталкивающий образ которого убедителен и ярок в воплощении заслуженного артиста РФ Вячеслава Борисова. И как прямое противопоставление этим отрицательным персонажам — богатырская фигура мастера по стали, крепкого телом и душой мужика Швецова, отдавшего жизнь за горного начальника и его передовые разработки (артист Андрей Плакунов). А также искренний и честный поэт Жуковский, очень симпатичный в исполнении артиста Никиты Безрукова.
Глинка — А.Теленков, Аносов — М.ФаустовАнна — В.Фролова, Фон Ахте — В. Борисов
Павлу Аносову приходится тратить много душевных сил на сопротивление демоническому давлению не только со стороны соотечественников. В Златоуст то и дело приезжают посланцы разных правителей, чтобы заманить уникального учёного и практика в свои страны. Это, в частности, английский путешественник Мурчисон (заслуженный артист РФ Юрий Чулошников), египетский инженер Али-Магомед (артист Денис Коломин). Они, словно охотники, устраивают на него ловлю. Становится грустно, когда их уловкам начинает поддаваться супруга Аносова Анна (очередная впечатляющая работа артистки Виктории Фроловой). Все это вкупе подтачивает дух Аносова, который оказывается на грани отчаяния, едва не приведшего к глубокому внутреннему надлому, к гибели в опасных испытаниях кирас (на себе).
Но любовь к России, подлинный, а не показной чиновничий патриотизм, преданность своему делу и служению русскому народу, русскому оружию помогают Аносову выстоять в этой сложнейшей борьбе с духовной нечистью, в западне которой он оказался практически один, если не считать одномоментного заступничества на встрече с царём Николаем I поэта Жуковского. И только после непростых искушений его союзницей и соратницей вновь становится жена.
Если отталкиваться от исторических фактов, она, по сути, повторила подвиг жён декабристов, покинув столичную жизнь и отправившись с супругом на Урал, в глухую тогда окраину государства Российского, родила ему девять детей. И тут она подтверждает свою удивительную жертвенную любовь, силу характера и духа.
На эти роли, как и на остальные, режиссёру-постановщику, по его признанию, пришлось длительно и вдумчиво подбирать исполнителей. Максим Фаустов, ведущий актёр театра, заслуженный работник культуры и искусства Челябинской области, обладающий импульсивной натурой, яркостью и глубиной эмоций, редким внутренним напряжением, вполне дотягивает до бунтарского образа Аносова, борца-одиночки, неустанного труженика и подвижника. Артистка Виктория Фролова уже не впервые демонстрирует такое же «попадание» в задуманный драматургом и постановщиком образ.
— Все актёры в этом спектакле оправдали мои надежды и ожидания, сыграв точно по своим «партитурам» в слаженном, гармоничном ансамбле, — подчеркнул Борис Горбачевский.
«Отечество мы не меняем», сцена из спектакля
По ощущению зрителей, пьеса была написана будто вчера, а не полвека назад, настолько она современна, интересна и динамична. Режиссёр-постановщик подтверждает эту установку в работе над спектаклем.
— Автор драмы, Константин Скворцов, пророчески заглянул далеко вперёд, потому ставить её было делом хоть и непростым, но вдохновляющим. Мы с актёрами ходили на Оружейную фабрику, в музей, сопоставляли ту эпоху с сегодняшней, чтобы, стремясь к достоверности в поведении героев, декорациях, костюмах, найти точки соприкосновения в духовном плане, в патриотическом настрое наших оружейных дел мастеров и организаторов, — говорит Борис Горбачевский и добавляет, что проблема вреда государству, настоящим его патриотам и труженикам, энтузиастам и героям от коррумпированных и честолюбивых чиновников злободневна и в наше время.
Так же насущна тема развития и укрепления России, её армии и гражданского производства за счёт достижений отечественной науки, внутренних резервов страны. Выпукло и остро, без перегибов, искренне и убедительно обыгрывается эта тема персонажами (и актёрами, разумеется) на стыке и в столкновении духовных и социальных перипетий общества. Тот же Аносов трудится не только над совершенствованием оружия, но и над созданием надёжных орудий труда для крестьян. Но ему вставляют палки в колеса, привлекая к травле самого императора. При этом главный персонаж взывает со сцены к окружению и зрителям с призывом дорожить отпущенным временем, не жалеть жизни на доброе и полезное для Отечества, которое ни на какие распрекрасные заморские страны менять не должно.
Эта драма создана и поставлена, думается мне, для того, чтобы лучше уяснить, что такое Родина и подлинное служение ей.
— Родина не только то место, где родился. Но и то, где пригодился, — размышляет Борис Горбачевский. — Где нашёл себя и своё дело, выполняешь возложенную на тебя Богом миссию, достойно несёшь свой жизненный крест, там и есть твоя настоящая Родина. Для Павла Аносова, выходца из Санкт-Петербурга, Родиной стал Златоуст. Здесь он состоялся как личность, как успешный учёный и инженер, как народный лидер. Став по назначению царя генерал-губернатором Томского края, зачах, едва дожил до 55 лет.
Здесь уместно привести такие строки из других произведений Константина Скворцова:
«Не может Родина быть малой с такой великою душой», «Чем дальше от столиц, России больше», «Россия не земля, Россия — Совесть»….
На первый (10 октября 2025 года) премьерный показ приехал из Москвы автор драмы, почётный гражданин Златоуста Константин Скворцов. Открывая очередной театральный сезон вместе с руководителями города и «Омнибуса», он вспомнил постановку 53-летней давности, которую вместе с любителями искусства Мельпомены посмотрело областное руководство. Тогда наряду с огромной благодарностью зрителей имели место партийные «оргвыводы» и безотлагательные «решения» высокого начальства: восстановили разрушенный дом Аносова, оживилось производство гравюры на Оружейной фабрике, лучше заработал металлургический завод, снесли общественный туалет рядом с памятником великому земляку на центральной площади Златоуста.
— Уже тогда в воздухе носилась досада простого народа, уставшего от продовольственной и другой зависимости от Запада. Народ чаял видеть страну более сплочённой, без разделения на элитные «верхи» и скудно живущие, но ударно работающие «низы», — подчеркнул Константин Васильевич в разговоре с автором этих строк. – Драма уже тогда была весьма актуальна, а сегодня грандиозная постановка златоустовского театра усилила её духовно-социальную проблематику, стала гимном традиционным национальным ценностям, истинному патриотизму.
Мэтр современной российской драматургии от всего сердца поблагодарил Бориса Горбачевского и весь творческий коллектив, работавший над спектаклем.
P.S. Миасцы постоянно посещают златоустовский «Омнибус», не пропуская ни одной интересной работы театра. Для этого, в частности, организуются так называемые театральные поездки – специальным автобусом туда и обратно.
Список литературы:
Ерёмин, В.Г. «Служение Павла Аносова»/ В.Г.Ерёмин //«Страстной бульвар,10». — 2025. — №4.- С. 21-25.
О Константине Скворцове только в библиографическом плане можно написать огромную статью. Поэт и драматург, начавший свое творческое восхождение на Южном Урале, настолько известен в стране и за рубежом, что уже при жизни многие считают его классиком русской словесности. Он, один из немногих владеющих жанром драматической поэзии, написал целый ряд блестящих пьес в стихах, поставленных театрами Челябинска, Златоуста, Москвы, Санкт-Петербурга, Еревана, Липецка, Озерска и других городов. Как-то «Ущелье крылатых коней», «Отечество мы не меняем», «Георгий Победоносец», «Иоанн Златоуст», «Царские игры», «Ванька Каин». А на его лирические стихи написаны красивые, изумительные песни о России, любви, войне и уральской природе, звучащие с разных, больших и малых, и не только российских, сцен. Исполнялись такими именитыми певцами, как Зыкина, Кобзон. Константин Васильевич – кавалер ордена «Знак Почета», лауреат множества престижных премий, в том числе зарубежных. Меценат, общественный деятель. До недавнего времени был сопредседателем правления Союза писателей России.
13 апреля 2026 года Константину Скворцову исполнилось 87 лет. К солидному возрасту он подошёл с пятитомным изданием избранных произведений, с новой, на этот раз прозаической, автобиографической книгой «Иное время». И в последние годы пребывает, что поражает, в хорошей физической форме, поддерживаемой крепким духом. Со стержнем в душе – православным самосознанием, некрикливым патриотизмом, неизбывной любовью к Златоусту и Челябинску, в которых немало лет прожил. В областном центре Скворцов работал на трубопрокатном заводе, выпустил свои первые книги, возглавлял региональную писательскую организацию.
Бывал Скворцов и в Миассе. Здесь у него состоялось немало встреч с читателями, в том числе в ДКиТ «Прометей», с местными писателями и поэтами, которых он, как мог, поддерживал, по-доброму наставлял. Тёплые отношения у него сложились с Михаилом Лаптевым, Николаем Годиной, другими миасскими литераторами. Также дружески контактировал со многими видными руководителями Миасса, в том числе с генеральным конструктором КБ машиностроения Виктором Макеевым, директором Златоустовского машзавода и первым заместителем начальника КБМ Владимиром Попсуем. Разумеется, не однажды отдыхал и рыбачил в здешних краях, восхищаясь и вдохновляясь природными красотами…
К. Скворцов в одной из Златоустовских библиотек
… На дачу к Скворцову в Переделкино (а было это лет восемь назад) меня повез златоустовец, переехавший жить в Москву, Валерий Кузнецов, поэт, выпустивший примечательный трехтомник под псевдонимом Евгений Таган, другие хорошие книги. С Константином Васильевичем они не только земляки, но и давние приятели. Приезжаем под вечер и застаем Скворцова на финише его необычного трудового дня: на своём, густо заросшем зеленью участке он свалил несколько толстенных деревьев, засохших от нашествия короедов и грозивших опасным падением при ураганном ветре, а их стволы и ветви распилил на дрова. Такая работа и молодому человеку с навыками лесоруба далась бы непросто, а тут – глазам не верилось, когда мы оглядывали «разработанную делянку». При этом Константин Васильевич выглядел довольно бодро, лишь слегка пожаловался на ломоту в спине.
Нас пригласили в дом, точнее, в половину дачи, занимаемую супругами Скворцовыми и соседствующую с той частью, в которой ещё недавно жил с семьей и трудился замечательный мастер слова Фазиль Искандер. Накормили прекрасным ужином (тут от души постаралась Тамара Николаевна – супруга Константина Васильевича), за которым мы вспоминали общих знакомых с Южного Урала, яркие события, как, например, историю с созданием композиции «Щит и Меч Победы» для Центрального музея Великой Отечественной войны на Поклонной горе в Москве, на которой высечено знаменитое четверостишие Скворцова: «Россияне! Не уроним чести и плечом к плечу сомкнёмся впредь. Выстоять дано нам только вместе. Порознь – только умереть!». Композицию создали златоустовцы — заслуженные художники России Александр и Нина Лохтачевы. После чая удаляемся с хозяином дачи в его кабинет на втором этаже и беседуем под запись на диктофон для этой публикации.
Заговорили о рыбалке, чтобы не сразу, а исподволь подойти к литературе. Известно: Скворцов — заядлый рыбак.
— Пригласили меня как-то на Белое море в Лопшеньгу сказать слово на юбилее писателя Юрия Казакова, который там при жизни снимал домик для работы. В нём сейчас открыт музей. Хотя с Юрием Павловичем друзьями мы не были, всего несколько раз виделись, поехал, так как высоко ценю этого прекрасного прозаика. К тому же прежде на Севере бывал редко. Узнав, что я рыбак, мне организовали ловлю трески. Клёв был замечательный, я с друзьями наловил половину лодки этой рыбы, уха из неё отменная. Через три недели оказался на Южном Урале, недалеко от города Трехгорного. Так вот, на речке в тамошних горах поймал трех маленьких хариусов. Но получил от этого гораздо большее удовольствие, чем от пол -лодки трески. Потому что это был, образно говоря, творческий момент, так как к хариусам у меня особое отношение.
Рыбалка напомнила мне детство. Тот период, когда отец водил меня, шестилетнего, на речку «за гору» в той части Златоуста, где по дороге на рыбалку в наше время стоит мясокомбинат. Тогда его не было, а сейчас, к сожалению, нет той речки — на её месте большое картофельное поле. Представляете моё огорчение, когда я повёл туда своих дочерей, чтобы показать любимые и памятные мне места. До сих пор помню запахи заросших осокой омутов, вижу, как в прозрачной воде, в тени склоненных над омутом берез стоят, шевеля темными плавниками, хариусы…
— Ощущения детства часто подступают?
— Все лучшее в человеке рождается в детстве. Всё творчество замешено на нём. Кто не утратил воспоминаний о поре, «когда деревья были большими», остается художником до последних дней, потому что в детстве всё воспринимается непосредственно, чисто, ярко. Сознание ещё не покорежено шаблонами восприятия жизни. А увидеть предмет непосредственно, детскими глазами, не замутненными ни телевидением, ни кино, ни даже литературой (чрезмерное ее «поглощение» вредно для творчества, хотя и необходимо для расширения кругозора) — основа таланта.
— Вы свой талант проявили с особой силой, найдя свою нишу — поэтическую драматургию…
— Как-то к моему соседу Фазилю Искандеру приехал детский писатель, к сожалению, тоже ныне покойный, Юрий Коваль. Он говорил: хорошо Скворцов «устроился», избрав редкий формат — драматургию в стихах, конкурентов в литературе у него нет. Разумеется, он шутил.
В драматической поэзии — очень сложном жанре — сочетается и музыка, и архитектура, и живопись, и эпос, и мифология, и многое другое… Это — квинтэссенция всех искусств. Это — довольно тернистый путь. Но для меня очень привлекательный. Александр Николаевич Островский заметил: драматической поэзией нация самосохраняется. До него об этом сказал еще Гегель. Правда, в наше время что-то не очень самосохраняется, наверное, потому что мало желающих сохранять.
— Зато древние поэты-драматурги до сих пор читаются…
— Дело в том, что слово «драматург» появилось только в средние века. До этого понятие «поэт» применялось как к лирике, так и к драматургии. Кто-то, возможно, писал пьесы прозой, но они отпали, как балласт. Вольтер не случайно подметил: человечество деградирует, если пьесы начинают писать прозой.
— Театр был другой…
— Конечно. Драматическая поэзия, повторюсь, вбирает в себя из многих сфер культуры. Пушкин писал Вяземскому, что язык драматической поэзии тем уникален, что половина в нём должна стать поговорками. Чтобы написать достойную пьесу в стихах, помимо изучения материла (на что порой требуются годы; когда я, например, писал об атомной бомбе, о Курчатове, потом об американском ядерном оружии — кстати, обе пьесы были поставлены Наумом Орловым в Челябинском академическом театре драмы, — я перелопатил гору специальной научной литературы, пропустив через себя), надо ещё очень вдумчиво, с сильным чувством извлекать из глубин сердца нужные слова. Если я не напишу нечто вроде «Зри в оба, говорит Циклоп», считаю, день прошёл зря. Обязательно должна родиться какая-то фраза как афоризм. Если этого не произошло (при этом «не схватило судорогой живот», не появилось чувство страха от того, что написал что-то стоящее, чего потом, возможно, никогда не повторишь), значит, нет и некоего открытия, без которого настоящая литература не может возникнуть. Должна проявиться и своя философия, пусть маленькая, кухонная, но своя… Должен обозначиться свой язык, свой порядок слов. Художник должен быть узнаваем.
Когда я был на семинаре молодых писателей в Кемерово в 1966 году, много собралось начинающих литераторов. Рукописи лежали на столах, дунул из окна ветер, все разлетелось. Все бросились собирать с пола свои листы. У многих в них значилось «Бабье лето…». Нападают друг на друга: «Это мое «Бабье лето», отдай», «Нет, мое». Помню, Владимир Фалей из Тюмени быстро нашел свои страницы. На них: «Вижу: сын пахаря ходит в министрах, но сына министра я в пахарях что-то не вижу». Это уже — его творческое «клеймо», «фишка» (прошу прощения — слово не очень хорошее). Сразу видно, кто автор. Его печать, индивидуальность.
— С годами отбор настоящих писателей остается прежним?
— Раньше настоящие писатели хотели что-то дать литературе, сейчас пришло такое поколение авторов, которые ищут, как бы что-то взять от неё. Рынок многих переформатировал, изменилась психология у тех, кто пишет. А чтобы что-то взять, надо писать либо порнуху, либо заниматься модернизмом под видом поиска каких-то открытий, но открытий-то не происходит. По-настоящему талантливые авторы от модернистских изысков всё равно приходят к классической простоте, которой отмечена — самый яркий пример — поэзия Пушкина и других русских гениев.
— Ваши драматургические произведения строятся на возрастании от сцены к сцене не только эмоционального напряжения, но и духа, кульминационные эпизоды включают фразы, часто содержащие либо творческие открытия, либо библейские посылы в современном стихотворном изложении…
— У меня как инженера по первой профессии написанию пьес предшествовало составление графиков — сценическое время и драматическое напряжение (можно найти их в черновиках, которые хранятся в моем личном архиве в Отделе рукописей Российской государственной Библиотеки, бывшей Ленинки). Это не значит, что я всегда четко следовал этим графикам. Между тем, садясь писать пьесу, я сверял свое эмоционально-духовное состояние с линиями графика: соответствует или нет. Если, образно говоря, у меня был холодный нос, лучше было не браться за работу. О графиках я никому никогда не рассказывал, пока однажды не услышал от Леонида Максимовича Леонова, что он, задумав написать роман, начертил график и показал Максиму Горькому. Тот посмотрел и говорит: хо-ро-оший будет роман. Это по графику-то! Выходит, гармонию алгеброй можно поверить. По крайней мере, есть между ними связь.
— Как все-таки происходят открытия в литературе?
— Тут расскажу такую историю. Был жив писатель Яков Владимирович Апушкин. Ему сейчас было бы лет 120. Я с ним дружил в молодости. Он много написал пьес в стихах. В основном, коротких, как «Маленькие трагедии» Пушкина, но их практически никогда не ставили. Однажды говорит мне: «Константин, скажи, в чём секрет? Почему мои пьесы, в общем-то, приличные, театры не берут, а твои ставят?» Надо сказать, был он очень образованным человеком, дореволюционной интеллигентской закваски. С актёром Ильинским сидел в лицее за одной партой. Я ему говорю: «Ты очень порядочный и добросовестный драматург. Если пишешь про Пушкина, то и получается у тебя про Пушкина. Если про Суворова, то и выходит про него. Если про Ньютона, то, разумеется, про этого выдающегося физика. А я всё время пишу про себя. А поскольку в зале театра сидят такие же, как я, это им интересно». Я сказал это шутя, но в этом есть какая-то сермяжная правда зрительского интереса.
В чём же все-таки секрет? Мне выпало по жизни (об этом написано в моей книге «Иное время») пройти многие вехи становления российского государства. Целину — я там был, открытие нефти — также причастен. Когда делали на Челябинском трубопрокатном уникальную «трубу Аденауэра», работал в соседнем цехе механиком. Войну Отечественную я захватил, помню многие детали, в том числе день Победы. И вот, когда пишешь пьесы, как ни прячь в афоризм всё, что берешь в архивах, написанное не действует на читателя и зрителя, если сам не переживешь это. Если поступок героя совпадает с тем, что ты лично пережил где-то и когда-то, когда есть «личный контакт» с чувством персонажа, тогда оно и передается публике. Это очень важно понимать: когда пишешь всё про себя, наступает момент, когда в некой ключевой фразе сливаешься со всеми, в том числе со своим героем.
— И получаются замечательные строчки-открытия. Мне запомнились, к примеру, в «Георгии Победоносце» в диалоге главного героя с его возлюбленной Александрой, женой кесаря, слова о пересекающихся параллелях…
— Она: В один напев сольются две свирели,
но не пересекутся параллели –
таков закон!
Он: Но перед нами Вечность.
И, если мы душою в бесконечность устремлены,
там души и сольются, и параллельные пересекутся!
— Как хорошо помните!
— Сейчас с памятью стало хуже. Раньше практически все свои пьесы знал наизусть. Анна Ахматова как-то сказала: нация в сто миллионов человек может дать пять-десять писателей, не больше. Остальные переливают слова из пустого в порожнее. Как отличить настоящего? Если поэт свои стихи по бумажке читает, то, скорее всего, никакого отношения к литературе не имеет. Если он сам своими стихами, как молитвой, спасается, значит, его творчество может быть нужным людям.
— Вот как шестидесятники в Политехническом институте. Они свои стихи читали наизусть, с таким вдохновением, как верующие «Отче наш…»
— Вот именно. Ведь я всех их знал, с некоторыми из них дружил. Многие поэты свои произведения читали на память. Почему иные читают по листку? Да потому что в тексте масса случайных слов, они-то и не запоминаются никак. А настоящая поэзия — это как цепочка, одно звено взял, потянул, за первым вышло второе, третье, четвертое… В такой поэзии нет случайных слов. Они, вытягиваясь одно за другим, легко запоминаются.
— Когда в себе почувствовали дар слова?
— Насколько себя помню, писал с пятого класса. В Златоусте, в доме, который, к сожалению, снесли недавно. Из окна была видна Александровская сопка. Рядом шла туда дорога, ещё не асфальтированная, а мощенная камнями. По ней после войны водили пленных немцев на строительство завода и Дворца культуры. До сих пор слышу стук их деревянных колодок. Так вот на эту Александровскую сопку я почти каждый день ходил, минуты за две забегал на вершину. О сопке я сочинил свое первое стихотворение, получилась, конечно, детская графомания. И далее, учась ещё в школе, затем в институте, писал стихи. Были они искренними. Но чего-то всё же не хватало. Как ни странно, и язык в Златоусте очень богатый (представители многих национальностей жили и живут в нём, породив великолепный сплав языков), но «своего» в моем стихосложении тогда ещё было очень мало. А вот когда после окончания Челябинского института механизации и электрификации сельского хозяйства я ехал на поезде в Туву работать в совхоз инженером-механиком, на зелёном поле увидел маралов. И вдруг со мной что-то случилось. Вроде Урал тоже красивый, но там, в Туве, я пережил такой удар красотой, что, сев писать, понял: стихи стали профессиональные. Слом какой-то произошёл. И был мне тогда 21 год.
Но, что касается стихов, я никогда не стремился издать их отдельной книжкой. И сейчас так к ним отношусь, хотя пишу, как дышу, сейчас, правда, уже «с одышкой» … Дело в том, что я в детстве хотел быть актёром, поступал в театральный институт. Конкурс был большой. Испугался. Экзамены сдавать не стал. Но тяга к театру привела меня к таким размышлениям: актёром быть — хорошо, но лучше быть режиссёром; но ведь режиссёр «подвластен» драматургу, именно он — первооснова театра. Известно же: вначале было Слово! Эту библейскую истину никто не отменял. Так получилось, что написал первую пьесу, довольно слабенькую, показал знакомому актёру. Он спросил: «А почему в стихах?» Я не мог ответить. Надо было сказать: в прозе это не выразить. Только со временем я понял: стих должен появляться и взлетать там, где проза бессильна.
— Вы ровесник ряда поколений писателей. И миссия, роль у каждого поколения была своя. Истинное слово — вечно. Если не сегодня, то завтра оно отзовется. А роль писателя как явления культуры с годами меняется?
— Она также не меняется. В обществе она постоянна и вечна, как слово. Меняется отношение государства к литературе и культуре. Это самое уязвимое место, большая проблема сейчас. Когда к власти приходят люди рыночного толка, скажем так, а стоящая литература, как известно, опирается на вечные библейские истины, происходит отторжение одного от другого. К тому же раньше не было отвлекающих моментов: всепоглощающего телевидения и Интернета, не было соблазнительной тяги к «красивой жизни» и роскоши. Люди тянулись к духовным ценностям. Что касается тех же шестидесятников, роль которых в обществе была значимой, они оказались на пике популярности во времена, когда ещё помнили войну, не спала волна патриотизма, хотя с новой властью Хрущева и заметно ослабела. Власть менялась, отодвигая отвоеванные вместе с Победой исконные наши ценности. Многие советские люди противились этому. Потому и шли в Политехнический, охраняемый во время публичных выступлений поэтов конной милицией. С другой стороны, в советские времена была строка в бюджете, Союз писателей получал колоссальные деньги. Тиражи «Литгазеты», «толстых журналов» зашкаливали. Сейчас в трудовом реестре нет профессии «писатель». Он, занимаясь профессионально литературной деятельностью, не может рассчитывать на пенсию.
Тогда все было иначе и в плане народного признания. Помню, у меня в «Огоньке» и «Смене» общим тиражом около пяти миллионов экземпляров вышел венок сонетов, после чего я «проснулся знаменитым», поскольку тогда практически каждая семья выписывала эти журналы. Это были самые востребованные издания. Мне позвонили многие, в том числе одноклассники, удивлялись, поздравляли. Потом через несколько лет в журнале «Роман-газета» вышли две моих пьесы, мне позвонил писатель Пётр Проскурин, поздравлял. Я ответил в том смысле, что 56 тысяч экземпляров тиража это мало. Вот его произведение «Горькие травы» было напечатано в этом журнале, когда он выходил миллионным тиражом. Для сравнения: сейчас уникальное, по сути, издание, которое читали в Советском Союзе все, печатается всего тысячей экземпляров.
Правда, когда началась перестройка, я немного порадовался: уйдут из литературы случайные люди, ремесленники, а тех, для кого литературное творчество — судьба, ничем не собьешь. Потом вижу: общество богатеет, и у кого есть деньги, издают на прекрасной дорогой бумаге зачастую такие дешёвые книги, которые наносят непоправимый ущерб нашей духовной жизни. В том числе детские книги, что самое страшное. Литература становится коммерцией, а ведь она должна быть прежде всего Божьим промыслом.
— Вы думали о миссии, создавая лучшие свои произведения?
— Громкие слова. У меня, например, спрашивали, как я написал «Георгия Победоносца», образ которого присутствует в Гербе Москвы, Гербе России? Предполагали государственный заказ. Я отвечал: всё проще. Я был в Ливане. Мой друг из этой страны, сопровождавший меня, попросил написать пьесу. «Мы её здесь будем играть, вот рядом с этими величественными римскими колоннами». Говорю ему: «Чувствую пьесу, но не знаю, о ком она будет и как называться». Через год в Ивано-Франковске на Днях литературы был такой знаковый момент. На улице бабушка пирожки продавала, завернутые в газетку. Решил бабушку поддержать, купил пирожок, сел есть. Газету бросил в урну, но мельком увидел на ней какого-то дядьку с копьем. Вытащил из урны, расправил газетку маслянистую, читаю: местный священник пишет, что у них храм именуется в честь Георгия Победоносца, совершавшего свои подвиги в Ливане и других странах, которые я посетил. Тут всё и замкнулось. Пришёл в библиотеку, выясняю: ни одного художественного произведения о Георгии Победоносце нет. И это с четвёртого века нашей эры. Есть, конечно, иконы, акафист, молитвы, стихи, но не более. Написал пьесу. Потом ещё несколько пьес о Римской империи, её правителях и святых, о первых христианах. Пришёл ко мне сын режиссёра Тараторкина Филипп, подарил православный словарь 1903 года издания. Я стал его листать. И вычитал, что некий Константин Скворцов, родившийся в 1821 году, изучал те же книги, что и я. Меня это поразило и заинтриговало. Начал литературоведческие поиски. Узнал: наибольшее количество православных писателей в России — Скворцовы. Не утверждаю, что кто-то из них — мой родственник. Но и не исключаю. Что характерно, темы русского Раскола, Византии и другие — главные в их творчестве, как и в моем. Наверное, это не случайно. Одно знаю: один из моих дедов был священником. Возможно, на генетическом уровне передалось мне православное мировоззрение, интерес к возникновению нашей веры. И ещё одна любопытная деталь, так, к слову: Пушкин родился в доме Скворцова. Выходит, есть у многих Скворцовых своя особая миссия, связанная с православной русской литературой. Наверное, дано мне было оказаться в этом ряду однофамильцев.
— Как вы относитесь к тому, что в родном Златоусте мало ставят ваши пьесы?
— С одной стороны, грех жаловаться на то, что мои поэтические драмы не так часто берут в работу театры. Почти все мои пьесы входили, а некоторые не по разу, в театральные афиши. Они стали появляться на сценах, начиная с 1972 года, — «Ущелье крылатых коней» в Челябинском ТЮЗе, «Отечество мы не меняем» в Златоустовском театре. В последние годы мои драматургические вещи регулярно ставил Озерский театр «Наш дом», за что ему особая благодарность. Совсем недавно Липецкий академический театр драмы имени Л.Н. Толстого показал премьеру драмы «Георгий Победоносец», поставленную московским режиссером Еленой Олениной. Получился очень яркий современный спектакль, несмотря на то, что пьеса написана 25 лет назад. Конечно, если бы Златоустовский «Омнибус» взялся за мою работу из цикла «Сим победиши!» о первом православном императоре Византии Константине Великом, это был бы прекрасный подарок Златоуста не только мне, но и всем почитателям поэтической драматургии, моим читателям и верующим людям города мастеров.
К. Скворцов в родном Златоусте
…После беседы Константин Васильевич проводил нас до железнодорожной станции. Из Переделкино мы с Валерием Кузнецовым уезжали с чувством, что побывали в гостях у истинно русского поэта, с истинно русским решительным характером и гостеприимством, доброго, любвеобильного человека. С ревностной любовью к истине, выраженной в Слове и поступке.
Скворцов возле артобъекта, посвящённого его творчеству в парке «Крылатко» (г.Златоуст). 2024 г. Фотография предоставлена Надеждой ГлыбовскойК.Скворцов участвует в посадке саженцев манчжурского орешника в парке «Крылатко» (г. Златоуст) в 2024 году. Фотографии предоставлены Надеждой Глыбовской
