Валерий Кузнецов (псевдоним – Евгений Таган) – русский поэт, член Союза писателей России, немало лет, с рождения, прожил в Златоусте, сейчас его постоянное место жительства – дачный участок сына в Подмосковье. Много пишет, издал более десяти книг разной направленности – от описания и восхваления родных мест, тружеников Южного Урала, его духовной мощи до глубокой лирики и сатирических стихов, злободневных басен.

К солидному поэтическому трехтомнику недавно добавил три прозаически книги. Они посвящены уникальным людям Златоуста, способным на многое ради общего дела, а также непростому поиску своих корней, составлению обширной географии родословной ветви, в том числе посвятил самые тёплые душевные слова своей матери Татьяне Егоровне. Недавно, к слову, переработал текст ранее созданной поэмы «Нам руки ангелы разжали», написанной в течение сорока суббот и воскресений со дня ухода её в мир иной.

Будучи недавно в Москве в командировке, я в очередной раз побывал у своего друга и тёзки. Мы осмотрели экзотическую растительность большого участка, собранную здесь стараниями его невестки и сына, побывали в ближайшем лесочке, на пруду, где Валерий Евгеньевич покормил уточек. Красота там неимоверная, что во-многом объясняет творческую плодовитость Евгения Тагана.

Вернувшись в дом, расположились на веранде. Уютно устроившись в садовом кресле, мой друг начал вспоминать родной город. Причем начал с дорогих сердцу картинок детства, проливших свет на всю дальнейшую жизнь.  

Громатуха течет…в детство

— Громатуха моя, Громатуха, — вспоминал он речку в исторической части Златоуста, недалеко от которой жил с матерью и старшей сестрой. – Какой бы интересной в общениях и плодотворной в писательском деле ни была моя жизнь здесь, часто возвращаюсь в мыслях на брусчатый мост через Громатуху, который остаётся в моей памяти мостом в детство. Есть ещё и черно-белая фотография, она меня тоже греет. На ней три друга. Стоим на этом мосту бревенчатом. Очень хочу увидеть этих друзей. Особенно Гешу, который звал меня «Лерыч» и ввёл в уличную жизнь, тогда ещё мальца детсадовского. Сергея Цапова видел в этом году, будучи в Златоусте. А с Гешой мы расстались в детстве, общаясь улично, не более двух лет. Был бы очень рад, если б как-то мы вновь встретились. Улица Громатушная запомнилась многими отсветами былого. Там жили мои первые друзья, первые обидчики, там я бегал, разбивая коленки, играл с пацанами в лапту…

Наша небольшая семья (без отца) жила на квартире, в старинном, большом доме, окруженном большим красивым садом. Можно сказать, в барском доме, ибо он принадлежал Александру Федоровичу Гулякову, бывшему директору ликероводочного завода. Некогда этот дом, прибранный к рукам Гуляковым, был технической лесной конторой.

Сестра Галина и мама мыли хозяйские полы. Мама подрядилась мыть пол за съём комнаты, в качестве квартплаты. Кроме того, на нашей семье были обязанности по обеспечению хозяев питьевой водой, уборке сада весной и осенью, очистке пешеходных дорожек от снега. Вода в доме была ходовой, заканчивалась быстро. Хозяев это мало беспокоило: вода должна была быть, все хоромы должны быть помыты… Сестра Галя с детства подрабатывала ещё швеёй. Она трудилась с 14 лет…

Сын хозяина дома, который с моей сестрой почти одногодки, учился в вузе в Куйбышеве, потом работал на Златоустовском машзаводе, как и я. Мы с ним встретились. Он был начальником отдела, я возглавлял другой отдел. У него жена была Галина. Преподавала в училище. Помню, как она стояла на веранде, а я, тогда еще школяр начальных классов, в саду потянулся за ягодкой. Она: ягодку- то оставьте. Вот эти удары по детству тоже помнятся…

… Из какого ведра, из какой тряпицы выросло это воспоминание, сказать сейчас трудно. Это как у Короленко «Дети подземелья». Громатуха в распутицу заливала у нас в подвале пол. Вычерпывали воду ведрами. Окна выходили в сад на уровне земли. Перед окном, который был в рост, стоял стол, за ним чащёбно росла малина, чуть правее перед верандой — яблоня. Дом, утопленный в саду, был расположен под откосом, вдоль переулка; по краям сада росли огромные тополя, не в обхват, вдоль пешеходных дорожек рядами теснилась кустистая сирень, всех сортов, – краса и гордость хозяина, букетами которой щедро одаривались гостьи, достойные конкуренции с киноактрисами.

Короче, это всё для меня как Валерьянка (так звала меня мама). Лекарство.  Это постоянно держит меня в духовном тонусе. Вспомню, уходят все проблемы. Оттуда идёт свет, покой.

…Здесь, вдали от детства, приятно жить. Там всё по-другому было, напряжённо в чём-то, робко, тесновато, подчас душевно неуютно. Никогда не поднимался на второй этаж. Там хозяйка играть на рояле обучала своих учеников. Для меня это был закрытый мир, недоступный. Не так давно приехал туда, через много лет, подошел к тому дому. Подумал: как бы то ни было, огромной радости и чистых чувств здесь было куда больше.  Потому что Громатуха прочно вошла в сердце и неотступно в нем живёт.

Былых высоченных тополей уже нет, это и понятно: спилили как переросшие. В подвал спустился, знакомая ступенька. Прошло более шестидесяти лет, а дверь с крючком оказалась прежней, целой. Я даже сфотографировал на память. Сейчас там студенты живут. Квартиранты. Печку, что была в центре комнаты, убрали.

Ушли в былое: открытая веранда, высоченные тополя, обворожительные букеты сирени, недоступная малина. Но осталась Громатуха, она, как прежде, неизменно журчит, музейно напевая свою мелодию далёкого моёго детства.

Там музей бы организовать того не для всех светлого и богатого времени…

Заверщица конфет и сторож

Потом маме дали квартиру, мы переехали. Мать работала на кондитерской фабрике. Она была заверщицей конфет. Я бывал у неё на работе. Видел: она трудилась за станочком, таким квадратным, небольшим; сверху столешня- круг, с ячейками по окружности, в которые размещались конфеты под завёртку.

Завернутые конфеты бросали в ящик. Таких, как она, было несколько работниц. Это был один из цехов — оберточный. Грузчики, часто мужчины, но иной раз и женщины, ящики уносили на участок расфасовки, там взвешивали, запечатывали. Видел и варочный цех. В нем жбаны крутились. Замесы тех же «Тузиков» тянулись, их резали. Конфетная цепочка. Все перед глазами.

…Мама как-то подняла ящик, упала, ударилась головой о ступени лестницы. Ей запретили у станка работать. Тут у неё вся жизнь нарушилась. На прежнем месте она неплохо зарабатывала. А тут вынуждена была перейти на легкий, менее оплачиваемый труд — в охрану.

…Отца всего два раза в жизни видел. Сначала, когда маленьким был. «Сейчас, сынок, схожу за известкой, побелим…». И исчез. Потом заявился, когда я учился в техникуме, мне было 15 лет. Пришел в галифе, в сапогах. «Я тут буду сидеть, сети вязать. Буду с вами жить». Мне таких предателей не надо было. И маме, которая столько пережила!

Я с ней однажды в ночную смену вышел. Вместе на лавочке спали. Как раз собаку завели. Барбоса. Про него рассказ у меня есть. Я взял его с собой в охрану. «Помогу тебе дежурить с собакой, — сказал тогда маме. — Буду сторожем-мужиком». А учился я в третьем или четвёртом классе.

Барбос в коридоре спал, а мы коротали ночь в сторожке. Это еще в старой кондитерской было, охраняли территорию. И вот пес ночью рванулся, залаял, на дверь начал прыгать. Кто-то чужой, значит, объявился. Унюхал кого-то. Мама позвонила в милицию.Приехали дежурные, проверили территорию. Если кто-то был, навряд стал бы дожидаться, сторожевой голос Барбоса — не ласковая штука…

Мы не вышли, побоялись. Высматривали в окно. Одна, до меня, мама не боялась. Выходила. Приходилось ей говорить с нарушителями в одиночку до приезда милиции. А тогда за меня испугалась. Был случай: один из сторожей, бывший сменщиком, пострадал от воров. Кто-то через ворота перелезал, он по рукам ударил, его потом забили до полусмерти. Болел и уволился.

Подарки маме

Моя книга «Весна родословная» и поэма «Нам руки ангелы разжали» — запоздалая дань памяти и благодарности моей маме. Поехали за много километров на её родину, с группой родственников…

Трудно она прожила свою жизнь. Сколько перенесла! Сколько проревела! Когда-то ходила просить жильё в Белый дом, то есть в администрацию. Потом в моём, заместителя мэра, лице Белый дом пришёл к ней. «Вот мои подарки тебе, мама. Все мои достижения – благодаря тебе, благодаря твоим молитвам обо мне». До этого её сын был заместителем генерального директора крупного предприятия. «Вот тебе завод в подарок». Все мои достижения и должности – все ей подарки! Самые высокие, самые дорогие. Раньше она унижалась перед сильными мира сего. Теперь многими руководила и многое решала делами сына.  Даже в кабинет свой приводил маму. Всё для неё делал, что хотела. В том числе то, что на кладбище воплотил, инициируя установку часовни. Особая благодарность за это протоиерею отцу Александру (Кривоногову). Так как мама была верующей, усердно молилась, Бог нам многое давал. И сейчас даёт.

Перебирая мой реликт труда –

Визитки, отмечающие сына,

Гордилась ты, а больше, иногда,

Вздыхала тяжело, невыносимо.

И был, как пластырь, как бальзамный крем,

Случайный отзыв, где-то там, в народе,

Что несмотря на весь чиновный крен,

Твой сын ещё был не испорчен вроде.

Открыта дверь, доступен кабинет,

Готов помочь и выслушать учтиво…

Всё это так – чужого горя нет,

Меня всю жизнь ты этому учила.

И все мои стихи и проза – дань маме. Говорил ей её батя: сынок твой, Таня, будет знаменит… Читал я ей многие свои стихи. Она откликалась с любовью: твои книжки будут выходить, их будут читать. И самые лучшие, благодарные слова ей, моей маме, звучат во мне искренне, проникновенно, как мелодия вечной сыновней любви, нежной и неповторимой:

Пою тебе земную песнь свою

Из самых высших в жизни откровений:

Всё то, что я, как песню, отдаю,

Мне преподал твоего сердца гений.

Пою вполголоса для чувств и для себя,

Храня внутри и горечь, и утрату,

Все наши дни прошедшие любя

И ненавидя дня разлуки дату

За то, что нас тот час разъединил.

До новых встреч и зыбко, и далёко.

Мне не хватает воздуха для крыл,

Чтобы взлететь к тебе…Ты там высоко.

Что меня снова и снова тянет на малую родину? Прежде всего, образ молодой мамы, речка Громатуха и всё, что связано с ними, с детством. Живу порой как мальчуган в том мире, там все моё…

В июне автор этих строк побывал в столице. Наполняя материалами авторский литературно-публицистический проект «Южноуральское землячество», я решил навестить несколько знакомых земляков, чтобы посредством публикаций приблизить к родному краю атмосферу их творчества, тревог и забот, необычных открытий и ностальгических переживаний. Мне представлялось, что в доверительных беседах бывшие южноуральцы лучше и точнее приоткроют московские и общероссийские общественные настроения, по-новому взглянут на малую родину, её значение в жизни творческого человека.

Поселившись у тётушки в Жулебино, я запланировал несколько выездов в центр Москвы и в Подмосковье.

На Тверской улице, в небольшом кафе, разместившемся в закутке Литературного музея имени Николая Островского, я встретился с известной российской правозащитницей Элиной Жгутовой. Родившаяся и окончившая школу в Миассе, она затем училась в МГУ, а после аспирантуры неожиданно ушла в предпринимательство. Но и своё дело не устроило её: служить общественной пользе стало для Элины Юрьевны главным смыслом жизни. Немало лет, в том числе будучи членом Общественной палаты России, она борется за сохранение и развитие традиционных семейных ценностей.

В очередной раз я встретился с преподавателем музыки Людмилой Антроповой и предпринимателем Ниной Ефимовой, которые принимают у себя и поддерживают по мере своих возможностей приезжающих в Москву земляков. Их малая родина – Златоуст. Миасс, в котором они часто бывали, также дорог им.

Людмила Сергеевна даёт частные уроки игры на фортепиано. Кроме того, она всегда в курсе многих культурных событий столицы, не пропускает ни одного сколько-нибудь значимого концерта. Хорошо знает многие памятные и просто красивые уголки Москвы, берёт на себя роль гида, когда приезжают гости с Южного Урала.  

В этот раз она повела меня в Сретенский монастырь. Там, молясь, я ощутил редкую благодать.

Своим жизненным оптимизмом удивляет и Нина Ефимова, подруга Людмилы. Нина Павловна угостила нас окрошкой, но больше всего порадовала, читая стихи русских поэтов. На днях она вновь собиралась в свою родную деревню в Костромской области, на день села, где во многих добрых преобразованиях участвовала как благотворитель. А также неоднократно представляла сельским землякам свою книгу о воинах ВОВ из числа предков, о родословной. Рассказывала и о творениях южноуральских литераторов.

Дождавшись просвета в непогоде, я отправился в Подмосковье к своему другу, писателю златоустовского происхождения Валерию Кузнецову (литературный псевдоним – Евгений Таган). Это был мой второй визит в усадьбу его сына и снохи, где он с супругой проживает, как признался, на птичьих правах. Между тем это обстоятельство нисколько не мешает ему, члену Союза писателей России, создавать одну книгу за другой – как в стихах, так и в прозе. А также бродить по лесистым окрестностям, заходя на бережок небольшого пруда. В этот раз он кормил утиный молодняк и долго расспрашивал про моё житье-бытье, сев рядом со мной на тенистую скамейку.

До этого показывал мне экзотические растения, которыми изобилует усадьба, угощал клубникой и земляникой с грядок. Нагулявшись и наговорившись вволю, мы вернулись в дом, где нас уже ждал вкуснейший обед, приготовленный супругой писателя Людмилой.

Затем он читал свои новые произведения и, выйдя на веранду, долго «ностальгировал», вспоминая детство, юность и продолжительную хозяйственно-административную деятельность в Златоусте.

В один из дней моей командировки Нина Ефимова повела меня в Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля. Поход туда был продиктован тем, что почти год это солидное учреждение, объединяющее десять видных литературных музеев Москвы и других городов, сотрудничает с Челябинской областной универсальной научной библиотекой. В ноябре прошлого года совместно была подготовлена и проведена научная конференция, посвящённая жизни и творчеству видного государственного деятеля и литератора XIX века Е. П. Ковалевского, одно время бывшего директором Златоустовской оружейной фабрики и начальником Златоустовского горного округа. Нынче, тоже в ноябре, здесь пройдёт устраиваемая так же общими усилиями межрегиональная конференция по литературной и изыскательской деятельности В. И. Даля, который, к слову, также бывал в Златоусте.

В этом Гослитмузее, как его называют по старинке, мы беседовали с научным секретарем Юлией Матвеевой. Она рассказала много интересного о планах учреждения и совместной деятельности музея и южноуральских библиотекарей.

Автор этого материала намерен в следующих публикациях подробно изложить содержание анонсированных встреч и бесед с бывшими жителями нашей области.

Духовно-исторические заметки нашего автора побуждают обратиться к творчеству видных поэтов прошлого Евгения Баратынского и Федора Тютчева, а также великого русского писателя Льва Толстого

Три года назад мне посчастливилось побывать в музеях-заповедниках двух классиков русской литературы – Льва Толстого и Фёдора Тютчева. Конечно, как филологу и журналисту мне интересны не только книги и мысли этих литературных гениев, но и малоизвестные страницы их биографий, рассказы об их близких, друзьях. Однако в тот раз меня больше волновало другое: отголоски творчества и личностей этих великих русских в сегодняшнем российском обществе, впечатления посетителей, духовная атмосфера этих памятных мест.

Ясная Поляна просветляет

Ясную Поляну под Тулой, бывшее имение Льва Толстого, ежедневно посещают сотни туристов, почитателей его многогранного литературного таланта, общественного служения. Поразило, какой внутренний протест вызвало у всех в нашей группе замечание одной молоденькой экскурсантки, что, дескать, организовано посещение неважно, поскольку в небольшом доме-музее посетителям тесно. Экскурсовод ответила вежливо, что очень большой наплыв желающих побывать здесь и больше узнать о жизни Льва Николаевича. Не ускользнуло от глаз, что многие были удивлены недалекости этой девушки, которую, очевидно, интересовало здесь не то, что трогало и вдохновляло большинство посетителей.

 Для меня все было очевидно: люди едут сюда, чтобы прикоснуться к месту Силы, но не природной, а человеческой и Божественной. И хоть великий писатель в своём просветительском учении отступал от канонов Церкви, его духовные поиски не могут не вызывать уважения, размышлений о роли отдельных личностей в судьбах  Отечества. Посетив усадьбу Толстого, прослушав с затаенным дыханием рассказ экскурсовода, вдруг начинаешь задумываться, а всё ли правильно складывается в духовной жизни наших соотечественников, что упускаем мы, чего не достигаем, чтобы ближе стали нам чаяния, тревоги и заботы простых русских людей. Граф Толстой не только думал и пёкся о них, но всей своей жизнью, своими делами и творчеством стремился служить им… Этим он служил и России, миру — прежде всего, конечно, тем, что в своих литературных произведениях правдиво и трепетно открывал внутренний мир человека.

В Ясную Поляну меня свозили мои сестра и племянница, жившие тогда в Туле. К слову, они минимум два раза в месяц ездили туда, объясняя это тем, что всё ещё не постигли всей огромной интеллектуальной и духовной составляющей удивительной атмосферы музея-заповедника. 

Живописное «Гнездо поэтов»

Иным предстало передо мной Мураново – литературно-мемориальный музей Фёдора Тютчева, который считал себя более дипломатом, чиновником, нежели поэтом. Со школьной скамьи многие помнят его замечательные поэтические строки о природе. Но мало кто знает его как публициста, который в своих исследованиях, опираясь на богатый дипломатический опыт, сравнивал Россию и Запад, подчеркивая, что менталитет русских невидимыми нитями связан с Божественным началом, определяется во многом православием, а Отечество наше сформировано Богом и народом, его населяющим, как консервативное, великодержавное.

Накануне я приехал в гости к бывшей жительнице Златоуста Нине Ефимовой, которая с мужем приобрела земельный участок недалеко от музея-заповедника. Построив здесь дачный дом и трудясь на огороде, они продолжают вести свой бизнес в Златоусте (причём их производство тесно увязано с благотворительной деятельностью), а также постоянно принимают земляков с Южного Урала.

Незадолго до меня здесь гостили литераторы из Челябинска и Златоуста Алексей Казаков и Елена Лейман, представители златоустовского «Союза женщин» Наталья Княжук и её дочь Ирина. Вместе с Ниной Павловной они приняли участие (рассказами о родном крае, о значении литературы, чтением стихов) в закрытии любопытной выставки в музее Тютчева, посвящённой женщинам нескольких поколений, которые жили здесь в XIX веке. Скажем больше: именно жена, дочери, внучка отставного генерала Льва Энгельгардта поочередно владели этим имением, окруженным лугами и лесами невиданной красоты.

Дом основательно обновил муж старшей дочери Анастасии поэт Евгений Баратынский (в молодости друг Пушкина), а уже музеем Тютчева его сделал младший сын Фёдора Ивановича Иван, женившийся на внучке Энгельгардта Ольге. К слову, Фёдор Тютчев здесь ни разу не был: сюда его сын уже после смерти родителя свёз многие вещи, рукописи, книги поэта. И превратил усадьбу в Мураново в знаковое место, которое в свое время неслучайно называли «Гнездом поэтов» (здесь часто собирались видные литераторы, в том числе бывал и Николай Гоголь). 

Очищение огнём

Многие годы оно носило отпечаток чёрной магии, связанный с образом жизни и мистическими опытами отставного генерала Энгельгардта, который прославился своей невероятной храбростью и чудесной способностью оставаться невредимым в самых жарких сражениях. В последние годы он, желая избавить единственного сына от тяжёлой психической болезни, открыто занимался чёрной магией, за что и был прозван местными крестьянами колдуном. Его интерес потусторонними силами перенял зять Баратынский, резко изменившийся после переезда сюда из Москвы и получивший прозвище вампира. Он усердно занялся хозяйством и основательно перестроил господский дом: в него не проникали прямые солнечные лучи, а некоторые комнаты вообще были лишены окон, погружены во мрак. Эти перемены отразились и на творчестве поэта, назвавшего свой последний сборник «Сумерки».

Конечно, Баратынский в прямом смысле не пил кровь близких, однако смерть его оказалась весьма странной: он умер от вида крови своей жены, когда доктор проделывал с ней процедуру кровопускания. Даже в советские годы отголоски  этой нездоровой мистики проскальзывали в рассказах экскурсоводов, предлагавших посетителям не смотреть в зеркала. Они не показывали те комнаты, в которых чернокнижник и его дочь Анастасия проводили сеансы общения с тёмными духами, говорили, что якобы по зданию ходит призрак женщины.

Обращение Энгельгардта и его родственников к колдовству находит объяснение также в особенности той местности. Не одно столетие жило предание, что усадьба построена вблизи капища языческой богини славян Морены. Пагубное воздействие богини смерти будто бы постоянно чувствовали жители местной деревни Мураново.

В 2006 году тут произошло чрезвычайное происшествие, редко встречающееся в реальной жизни: от проникновения шаровой молнии возник сильный пожар в главном музейном здании. К счастью, практически все экспонаты, включая библиотеки бывших хозяев и рукописи, удалось спасти. А вот пострадавшие от огня помещения пришлось восстанавливать почти девять лет. Мемориальный музей вновь заработал в 2015 году, заняв полагающееся ему место среди исторических культурных центров России. И после этого ничего мистического тут уже никто не замечал. 

Православие в Мураново возрастает

В последние годы духовная атмосфера здесь существенно оздоровилась. Произошло это с появлением и активной миссионерской деятельностью игумена Феофана (Замесова), который не только служит в бывшей домовой церкви владельцев имения и окрестных храмах, но и существенно обновил их, включая часовни, облагородил вместе со своими единомышленниками-меценатами и помощниками несколько святых источников. Удивительно: его стараниями в здешнем посёлке создан парк, посвящённый жертвам трагедии в Беслане. И это всё делается параллельно священнической и общественной деятельности отца Феофана.

Наша землячка Нина Павловна знакома с этим монашествующим священником, который отвечает за взаимодействие Православной Церкви с Вооруженными Силами и правоохранительными органами РФ, казачеством в Сергиево-Посадской епархии. Он также духовно окормляет верующих воинов в местных подразделениях ВКС России.

Опираясь на поддержку отца Феофана, других здешних клириков Нина Ефимова и её сподвижницы из Златоуста, педагоги и воспитанники детской православной школы из этого города уже не один год осуществляют и намечают на будущее благотворительные дела, в том числе изготовление и доставку рождественских игрушек и гирлянд, украшение ими территории музея-заповедника.   

Но Ефимову также волнует вопрос, связанный с достойным захоронением наших воинов, погибающих на фронтах СВО. На своем предприятии она уже начала изготавливать детали сборных металлических крестов, которые куда предпочтительнее деревянных, недолговечных (их родственники покойных со временем меняют на светские памятники). Такие кресты, аналоги которых широко устанавливались на могилах в России до революции и в начале XX века, куда дешевле сооружений из гранита и мрамора. А главное: через них милость Божья по нашим молитвам скорее сойдет на души погибших солдат. Вот бы это дело внедрить повсеместно в России…

Р.S. В тот вечер, который я провел в гостях у Нины Ефимовой, читали стихи Федора Тютчева. В том числе его нетленные строки:

Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовётся, —

И нам сочувствие дается,

Как нам дается благодать…

А утром, посетив близлежащие святые источники, на ажурной ограде увидели памятные знаки с изображением Евгения Баратынского и Федора Тютчева. Такими созвучными с сегодняшней ситуацией в стране показались нам начертанные на скромной плите рядом с портретом Фёдора Ивановича стихи:

 О, край родной! – такого ополченья

Мир не видал с первоначальных дней…

Велико, знать, о Русь, твое значенье!

Мужайся, стой, крепись и одолей!