К 195-летнему юбилею Николая Лескова

Никола́й Семёнович Леско́в — русский писатель, публицист. Родился 4 (16 по н.с.) февраля 1831 года

Николай Семёнович Леско́в родился село Горохово, Орловской губернии. Отец писателя, Семён Дмитриевич Лесков  был выходцем  из духовной среды; но порвав с этой средой, он поступил на службу в Орловскую уголовную палату, где дослужился до чинов, дававших право на потомственное дворянство. Мать, Марья Петровна Лескова (урождённая Алферьева), была дочерью обедневшего московского дворянина.

Раннее детство Н. С. Лескова прошло в Орле. В  1841 году в десятилетнем возрасте Лесков поступил в первый класс Орловской губернской гимназии,  где учился плохо — через пять лет он получил свидетельство об окончании лишь двух классов.

В 16 лет Лесков поступил на службу в Орловскую палату уголовного суда, где когда-то работал его отец, на должность канцелярского служителя. В 1849 году, получив двухмесячный отпуск, Лесков поехал в Киев к родственникам, куда вскорости перевёлся на службу в штат Киевской казённой палаты. В Киеве, с 1850 по 1857 годы, Николай Семёнович, находясь в самом энергичном возрасте  с 19 до 26 лет, опять же, как сказано выше, «имел жадный интерес к жизни и обладал ярким темпераментом» — он посещал вольнослушателем лекции в Киевском университете, изучал польский язык, увлекался иконописью, принимал участие в религиозно-философском студенческом кружке. В 26 лет Лесков уволился со службы и стал работать в компании мужа своей тётки «Торговый Дом Шкотт и Вилькенс», который продавал и покупал всё, что можно было продать и купить. По делам фирмы Лесков постоянно отправлялся в странствования по России.

«…Это самые лучшие годы моей жизни, когда я много видел и жил легко»…«Я… думаю, что я знаю русского человека в самую его глубь… Я не изучал народа по разговорам с петербургскими извозчиками, а я вырос в народе, …, я спал с ним на росистой траве ночного, под тёплым овчинным тулупом, да на замашной панинской толчее за кругами пыльных замашек..».

Некоторое время спустя, Торговый дом «Шкотт и Вилькенс» прекратил своё существование, и Николай вернулся в Киев, где занялся  литературной деятельностью. Через полгода он переехал в Петербург.

В Петербурге Николай Лесков прожил 34 года. Там же началась его литературная карьера.

Лесков начал литературную деятельность с размещения статей в газетах: несколько статей были размещены в «Санкт-Петербургских ведомостях», несколько — в киевских изданиях «Современная медицина». Статьи Лескова, ввиду их резкости, приводили будущего писателя к довольно печальным для него последствиям: статья, обличавшая коррупцию полицейских врачей, привела к конфликту с сослуживцами, в результате которого Лесков, проводивший служебное расследование, был обвинен во взяточничестве и вынужден был оставить службу. В газете «Северная пчела» в статье о пожарах, вызванных якобы намеренными поджогами революционно настроенных студентов и поляков, писатель потребовал от властей  подтвердить эти слухи или опровергнуть. Критика действий административной власти вызвала гнев самого Императора. Вследствие этого Лесков был отправлен редакцией «Северной пчелы» в длительную командировку.

В результате писатель объехал почти все западные провинции Российской империи, побывав в Динабурге, Вильне, Гродно, Пинске, Львове, Праге, Кракове. В конце «командировки» Лесков заскочил и в Париж.  

В начале творческой деятельности Лесков писал под псевдонимом М. Стебни́цкий. Временами проскальзывали подписи «Фрейшиц», «В. Пересветов», «Николай Понукалов», «Николай Горохов», «Кто-то», «Псаломщик», «Свящ. П. Касторский», «Дивьянк», «Б. Протозанов», «Любитель старины», «Проезжий», «Любитель часов» и др.

Писательская карьера Николая Семёновича Лескова началась в 1863 году (Николаю Лескову 32 года), когда вышли его первые повести «Житие одной бабы» и «Овцебык» (1863—1864).

Тогда же в журнале «Библиотека для чтения» начал печататься роман «Некуда» (1864). Роману приписали антидемократические взгляды, что, по словам писателя, испортило всю его творческую жизнь на многие годы.

В те же годы вышли «Леди Макбет Мценского уезда» (1864) и «Воительница» (1866) — повести, в которых Лесков представил читателю  яркие  трагические образы женщин из разных сословий. Именно в первых повестях проявился впервые уникальный стиль Лескова   —  разновидность сказа–повествования, имитирующего устную, часто простонародную речь рассказчика. Также уникальность стиля Лескова проявляется в особенностях жанров: то произведение имеет вид коротких зарисовок, то анекдота, построенного на речевом каламбуре; то повествование идёт в форме летописи, выдержанной в формате церковно-приходской хроники.

Литературный язык Лескова – невероятно богат на использование разнообразной лексики. Например, в «Очарованном страннике» писатель использовал лексику ремесленников (знание лошадиной терминологии), в «Запечатлённом ангеле» — лексику иконописцев, в «Соборянах» лексику духовенства (церковно-славянизмы) и т.д.

В 1870 году Н. С. Лесков опубликовал роман «На ножах», который явился поворотным пунктом в творчестве писателя. Как отмечал М. Горький «…после злого романа „На ножах“ литературное творчество Лескова сразу становится яркой живописью или, скорее, иконописью, — он начинает создавать для России ИКОНОСТАС ЕЁ СВЯТЫХ И ПРАВЕДНИКОВ» — «прямодушных, бесстрашных, с обострённой совестливостью, неспособностью примириться со злом», воплощающих красоту русского национального характера.

.

«Ужасно и несносно… видеть одну „дрянь“ в русской душе, ставшую главным предметом новой литературы, и… пошёл я искать праведных, … но куда я ни обращался, … все отвечали мне в том роде, что праведных людей не видывали, потому что все люди грешные, а так, кое-каких хороших людей и тот и другой знавали. Я и стал это записывать»

.. У меня есть наблюдательность и, может быть, есть некоторая способность анализировать чувства и побуждения, но у меня мало фантазии. Я выдумываю тяжело и трудно, и потому я всегда нуждался в живых лицах, которые могли меня заинтересовать своим духовным содержанием..» (Из письма Н. Лескова в ред. газеты «Варшавский вестник», 1884 г.)

На отношении Лескова к церкви сказалось влияние Льва Толстого, с которым он сблизился в конце 1880-х годов.

«Я всегда с ним в согласии и на земле нет никого, кто мне был бы дороже его…» (из письма В.Черткову о Льве Толстом).

За произведения «Полунощники», «Поповская чехарда и приходская прихоть», «Заметки неизвестного» Лесков был уволен из Министерства народного просвещения…

«… Да я и не хочу нравиться публике. Пусть она хоть давится моими рассказами, да читает. Я знаю, чем понравиться ей, но я не хочу нравиться. Я хочу бичевать её и мучить»

Пошатнувшееся материальное положение вскорости  было поправлено изданием (1889-1890гг.) 10-титомного собрания его сочинений (+2 тома: 1893г. С-Петербург, 12 том – уже после смерти писателя ).

 Скончался Николай Семёнович Лесков 21 февраля [5 марта] 1895 года в Петербурге от очередного приступа астмы, мучившей его последние пять лет жизни. Похоронен на Волковском кладбище на Литераторских мостках

«Горька литературная биография Лескова, трудна судьба его книг. Но счастлива! Отходит злоба давних дней, утихают былые страсти; истина проступает. Иной раз кажется, что настоящее прочтение этого автора сегодня только начинается» (Лев Аннинский)

Дорогие читатели!

Тем, кто ещё не знаком с литературным творчеством Николая Лескова, хотим дать маленький совет, начните его читать со Святочных рассказов, потом — «Леди Макбет Мценского уезда», «Очарованный странник» , «Воительница»… Вы будете очарованы погружением в эпоху 19 века, насладитесь прекрасным литературным языком и приятно удивитесь, что классика Николая Лескова — это просто суперчтение!

Спрашивайте книги в библиотеках города!

Использованные материалы:

История и теория литературы и искусства. Н.ЛЕСКОВ

Последняя квартира Николая Лескова на Фурштадской, 50

Интересные факты из жизни Н.С. Лескова

15 февраля 1906 года в деревне Мустафино Оренбургской губернии (ныне Шарлыкский район Оренбургской области) в многодетной татарской семье Залиловых родился шестой ребенок – Муса. Пройдут годы, – и он станет известным писателем, военным корреспондентом, Героем Советского Союза. Сегодня весь мир знает его творческий псевдоним – Муса Джалиль. Татарский поэт, как и чешский писатель и журналист Юлиус Фучик, стал символом мужества и непокорности обстоятельствам.

В той страшной войне погибли от 60 до 85 миллионов, из них только в СССР 26,6 миллионов человек. Отчего же так горько и больно сознавать потерю творческих людей — тех, кто не просто «ушли недолюбив, не докурив последней папиросы«, но и не дописав — стихи, музыку, картину… Муса Джалиль – один из них.

О короткой жизни Мусы Джалиля – здесь здесь здесь

Будущий поэт начал писать стихи в 10 лет. Русский язык Муса выучил уже взрослым, но писал стихи — на татарском языке. Первое из сохранившихся и напечатанных в газете, называлось «Бехет», то есть «Счастье».

Уже с первых, пока что наивных, опытов, Муса с искренним сочувствием относится к народу. Правда, он ещё не умеет облечь мысль в плоть художественных образов и декларирует её прямо, «в лоб»:
Жизнь моя для народа, все силы ему,
Я хочу, чтоб и песня служила ему.
За народ свой я голову, может, сложу —
Собираюсь служить до могилы ему.
(«Слово поэта свободы»)

В стихах Джалиля 20-х годов нашли образное выражение высокие идеалы нового поколения: чистота чувств, искренность, страстное стремление служить народу. И пусть поэзия эта не знала полутонов, но она рождена и вдохновлена юношеским максимализмом, высоким накалом гражданских чувств.

Он был романтиком и цельной натурой – всегда. И тогда, когда воспевал героику революции и Гражданской войны (поэма «Пройденные пути»), и когда создавал романтические образы рядовых строителей социализма (сборник «Орденоносные миллионы»). И когда говорил о любви («Хадия»)

Но два сильных, стойких человека,
Мы друг друга истерзали всласть.
И на всём запрет, на всем опаска.
Молодое чувство не росло.
Да и юность пылкую с годами
Ветром мимолетным пронесло.

Во многих стихах Джалиля, ещё мирного времени, сквозит предчувствие судьбы. Тема героического самопожертвования являлась для поэта сквозной.

Вошла стрела под сердце…
Нараспашку
Открыта мне неведомая новь.
Течёт на белоснежную рубашку
Моя ещё бунтующая кровь.
Пусть я умру…
Но вы, кто по соседству
Окажетесь в иные времена,
Взгляните на рубашку — кровью сердца
В тревожный цвет окрашена она.
(«Перед смертью»)

В 1974 году в журнале « Юность» был опубликован рассказ Варлама Шаламова «Студент Муса Залилов». Место действия этого рассказа — комната студенческого общежития МГУ в Большом Черкасском переулке, где проживают Варлам, студент факультета советского права, и Муса, студент литературного отделения этнологического факультета МГУ, — «нацмен», «комсомолец» и «поэт». Джалиль в этом рассказе описан с некоторой иронией: «Муса был очень опрятен: маленький, аккуратный, с тонкими, маленькими, женскими пальчиками, нервно листавшими книжку русских стихов»; «Вместо молитвы Муса учил русские стихи, вызубрил все, что не возьмешь изнутри, со смысла и чувства. Способ старинный, надёжный, а может быть, и единственный. Именно так зубрят названия латинских костей и мышц медики». Однако как о герое Шаламов отзывается о своем соседе по комнате с полным уважением — когда пишет о первом стихотворении Пушкина, которое Муса выбрал для заучивания наизусть. «Первым русским стихотворением, которое выучил Муса Залилов перед тем, как стать Джалилем, был «Узник» Пушкина». В этом выборе, по мнению автора рассказа, «было что-то такое, что привлекало, обещало решить что-то важное в судьбе, научить чему-то важному».

О творчестве Мусы Джалиля здесь здесь здесь

Вечером 22 июня 1941 года поэт сказал друзьям: «После войны кого-то из нас недосчитаются…», а наутро он — заведующий литературной частью Татарского театра оперы и балета, ответственный секретарь Союза писателей ТАССР, депутат казанского городского совета — пришёл в военкомат с просьбой отправить его на фронт.

В неразберихе тех грозных дней Муса попал в формировавшийся в Татарии артиллерийский полк конным разведчиком, а попросту говоря — ездовым. Когда командованию стало известно, что Муса Джалиль — известный поэт, его хотели демобилизовать и отправить в тыл. Но он решительно ответил: «Вы поймите меня, ведь я поэт! Я не могу сидеть в тылу и оттуда звать людей защищать Родину. Я обязан быть на фронте, среди бойцов и вместе с ними бить фашистскую нечисть».

Позже он настоял на своем переводе в окруженную среди гиблых болот и отрезанную от основных сил Вторую ударную армию. Муса Джалиль воевал в звании старшего политрука, был корреспондентом газеты «Отвага». В трудные фронтовые будни поэтом написаны прекрасные стихотворения: “Прощай, моя умница”, “Слеза”, “След”, “Смерть девушки” и другие. Джалиль рассказывает о разведке, о работе госпиталя, о партизанской войне и о безжалостных врагах, оставляющих после себя пожары и разрушения, смерть женщин и детей.

Там, где ветер фашистский пронесся мертвящий,
Там завяли цветы и иссякли ключи,
Смолкли певчие птицы, осыпались чащи,
Оскудели и выцвели солнца лучи.
………………………………………..
В дом фашист заходил — мертвеца выносили.
Шёл дорогой фашист — кровь дорогой текла.
Стариков и старух палачи не щадили,
И детей людоедская печь пожрала.
(«В Европе весна», 1942 г.)

В июне 1942 года Залилов получил тяжёлое ранение и попал в плен к врагу. Позднее он напишет: «Что делать? / Отказался от слова друг-пистолет. / Враг мне сковал полумертвые руки, / Пыль занесла мой кровавый след».

Политрук Муса Джалиль мог быть расстрелян в первые дни пребывания в лагере. Однако никто из товарищей по несчастью его не выдал. В лагере для военнопленных были разные люди — кто-то пал духом, сломался, а кто-то горел желанием продолжать борьбу. Из числа таких и сформировался подпольный антифашистский комитет, членом которого стал Муса Джалиль.

Стремясь разыграть «национальную карту», в августе 1942 года гитлеровцы создали легион «Идель-Урал». Они рассчитывали при помощи татарских политэмигрантов времён Гражданской войны воспитать из бывших военнопленных убежденных противников большевиков и евреев. Кандидатов в легионеры отделяли от других военнопленных, освобождали от тяжелой работы, лучше кормили, лечили. Выполняя задание антифашистского комитета, Муса Джалиль и его товарищи «встали на путь борьбы с большевизмом».

Эффективность подпольщиков была невероятной. Легион «Идель-Урал» так и не стал полноценной боевой единицей. Его батальоны поднимали восстания и уходили к партизанам, легионеры группами и поодиночке дезертировали, пытаясь добраться до расположения частей Красной Армии. Там, где гитлеровцам удалось не допустить прямого мятежа, дела шли также неважно — немецкие командиры докладывали, что бойцы легиона не в состоянии вести боевые действия. В итоге легионеров с Восточного фронта перебрасывали на Запад, где они тоже себя толком не проявили.

Однако гестапо тоже не дремало. Подпольщиков вычислили, и в августе 1943 года все руководители подпольной организации, включая Мусу Джалиля, были арестованы. Это произошло всего за несколько дней до начала общего восстания легиона «Идель-Урал».

Подпольщиков отправили в застенки берлинской тюрьмы Моабит. Допрашивали с пристрастием, используя все мыслимые и немыслимые виды пыток. Очень трудно было не сломаться. Каждый искал свои способы для того, чтобы держаться. Для Мусы Джалиля этим способом стало написание стихов.

Так появилась «Моабитская тетрадь» — цикл стихотворений, написанный им в Моабитской тюрьме. Джалиль писал стихи на бумаге для писем, которые передавали ему заключённые из других стран, и на полях газет. Все листы поэт сшивал в маленькие блокноты, которые прятал от надзирателей. Сохранились два блокнота, в которых содержалось 93 стихотворения. Стихотворения были написаны на татарском языке: в первом блокноте — арабской, во втором — латинской графикой.

На последней страничке первого блокнота со стихами поэт написал: «К другу, который умеет читать по-татарски: это написал известный татарский поэт Муса Джалиль… Он в 1942 году сражался на фронте и взят в плен. …Его присудят к смертной казни. Он умрёт. Но у него останется 115 стихов, написанных в плену и заточении. Он беспокоится за них. Поэтому если книжка попадет к вам в руки, аккуратно, внимательно перепиши их набело, сбереги и после войны сообщи в Казань, выпусти их в свет как стихи погибшего поэта татарского народа. Таково мое завещание. Муса Джалиль. 1943. Декабрь».

Не преклоню колен, палач, перед тобою,
Хотя я узник твой, я раб в тюрьме твоей.
Придет мой час – умру. Но знай: умру я стоя,
Хотя ты голову отрубишь мне, злодей.

Увы, не тысячу, а только сто в сраженьи
Я уничтожить смог подобных палачей.
За это, возвратясь, я попрошу прощенья,
Колена преклонив, у родины моей.
(Из «Моабитской тетради»)

25 августа 1944 года подпольщики Муса Джалиль, Гайнан Курмашев, Абдулла Алиш, Фуат Сайфульмулюков, Фуат Булатов, Гариф Шабаев, Ахмет Симаев, Абдулла Батталов, Зиннат Хасанов, Ахат Атнашев и Салим Бухалов были казнены в тюрьме Плётцензее. Немцы, присутствовавшие в тюрьме и видевшие их в последние минуты жизни, рассказывали, что держались они с удивительным достоинством. Процедура казни на гильотине в Германии была отлажена до автоматизма — на то, чтобы обезглавить «преступников», у палачей ушло около получаса. Экзекуторы скрупулезно фиксировали очередность приведения приговоров в исполнение и даже время смерти каждого человека.

Пятым, в 12:18, расстался с жизнью писатель Муса Гумеров. Под этим именем погиб Муса Мустафович Залилов, он же Муса Джалиль, поэт, главные стихи которого стали известны миру спустя полтора десятилетия после его гибели.

Как ни странно, а, может быть, и закономерно — в «Моабитской тетради» значительное место занимают стихи о любви, дружбе, верности, счастье. Джалиль считает, что любовь и мужество неразрывны. Любовь – это высшая награда за храбрость. Многие строки обращены к жене Амине.

Как соловей на берег родника
Приходит, чтоб испить воды приветной,
Так ты ко мне, красива и легка,
Мой соловей, приходишь в час рассветный.

Джалиль волнуется о дочери Чулпан, он обеспокоен судьбой сирот военного времени. И несмотря ни на что, до последнего верит в победу и рисует картины будущего счастья. Об этом его стихотворение «Новогодние пожелания»:

Здесь нет вина. Так пусть напитком
Нам служит наших слез вино!
Нальем! У нас его с избытком.
Сердца насквозь прожжет оно.
Быть может, с горечью и солью
И боль сердечных ран пройдет…
Нальем! Так пусть же с этой болью
Уходит сорок третий год.

В его стихах – воля к жизни и тоска, горечь и надежда

Земля!.. Отдохнуть бы от плена,
На вольном побыть сквозняке…
Но стынут над стонами стены,
Тяжелая дверь — на замке.

Я знаю — в объятиях света
Так сладостен миг бытия!
Но я умираю…И это —
Последняя песня моя.

В 1946 году бывший военнопленный Нигмат Терегулов принёс в Союз писателей Татарии блокнот с шестью десятками стихов Джалиля. Через год из советского консульства в Брюсселе пришла вторая тетрадь. Из Моабитской тюрьмы её вынес бельгийский патриот Андре Тиммерманс и, выполняя последнюю волю поэта, отправил стихи на родину.
Был ещё один сборник стихов из Моабита, его привёз бывший военнопленный Габбас Шарипов. В январе 1946 года в советское посольство в Риме турецкий гражданин, татарин Казим Миршан, принёс ещё одну тетрадь. Сборник был отправлен в Москву.

В СССР в послевоенные годы существовала версия, что Джалиль жив и работает в Западном Берлине. Розыскное дело открыли в 1946 году. Его жену приглашают на Лубянку на допросы. Имя Мусы Джалиля исчезло со страниц книг и учебников. Сборников его стихов не стало в библиотеках. Когда исполнялись по радио или с эстрады песни на его слова, то обычно говорилось, что слова – народные.

Закрылось дело лишь после смерти Сталина — за неимением улик. В апреле 1953 года впервые были опубликованы шесть стихотворений из Моабитских тетрадей в «Литературной газете» – по инициативе её редактора Константина Симонова. Стихи получили широкий отклик. В центральной печати вышла статья о Мусе Джалиле, в которой с него снимались все обвинения в измене родине. Были опубликованы и некоторые стихотворения, написанные поэтом в тюрьме. Вскоре «Моабитская тетрадь» была издана отдельной книгой.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 февраля 1956 года за исключительную стойкость и мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Залилову Мусе Мустафовичу (Мусе Джалилю) присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). В 1957 году Мусе Джалилю посмертно была присуждена Ленинская премия за цикл стихов «Моабитская тетрадь». В 1968 году на студии «Ленфильм» был снят фильм «Моабитская тетрадь».

Стихи Мусы Джалиля, переведенные на 60 языков мира, считаются примером великого мужества и стойкости перед чудовищем, имя которому нацизм. Строчка из стихотворения «Мои песни» — «Жизнь моя песней звенела в народе, смерть моя песней борьбы прозвучит» — стала крылатой.

«Моабитская тетрадь» стала в один ряд с «Репортажем с петлей на шее» чехословацкого писателя и журналиста Юлиуса Фучика, который, как и Джалиль, написал свое главное произведение в гитлеровских застенках в ожидании казни.

Не хмурься, друг, — мы только искры жизни,
Мы звездочки, летящие во мгле…
Погаснем мы, но светлый день Отчизны
Взойдет на нашей солнечной земле.

И мужество, и верность — рядом с нами,
И всё — чем наша молодость сильна…
Ну что ж, мой друг, не робкими сердцами
Мы встретим смерть. Она нам не страшна.

Нет, без следа ничто не исчезает,
Не вечен мрак за стенами тюрьмы.
И юные — когда-нибудь — узнают,
Как жили мы. И умирали мы!

16 марта 1966 года Президиум Верховного Совета ТАССР передал оригиналы «Моабитских тетрадей» Национальному музею Республики Татарстан. С этого времени они хранятся в его фондах.