Она была в сердце и рядом с уральским писателем Василием Ганибесовым и в армии, и в тайге

В краеведческом музее Миасса имеются любопытные материалы, посвящённые жизни и творчеству советского писателя Василия Ганибесова, автора довольно известных в 30 —х годах прошлого столетия произведений «Эскадрон комиссаров» и «Старатели».

Не забыт

Культурная общественность города вспоминала о нём нередко, в том числе и в начале нулевых годов, когда со дня рождения литератора минуло 100 лет. Тогда в музее была представлена солидная экспозиция, посвящённая несгибаемому комиссару в жизни и литературе, горячему патриоту и несломленному борцу за народное благо, за Родину.

Там же в музее прошла интересная встреча с ребятами из школы №17, которые вместе с учителем литературы Татьяной Баязитовой занимались поиском сведений о писателе-земляке. Также присутствовали родственники Ганибесова из Миасса и Златоуста и его первый биограф Любовь Гендрикова.

Комиссар во всём

Василий Ганибесов родился в Миасском заводе, как тогда называли город в Золотой долине, в многодетной, материально бедствующей семье смолокура. Подростком начал работать на оружейной фабрике в Златоусте, куда его отвёз отец в надежде, что старший сын поможет поднять младших детей. Смышлёный и расторопный паренёк примкнул к революционно настроенным рабочим, участвовал в митингах и забастовках. После революции создал в Миассе ячейку союза рабочей молодёжи, стал её председателем. В Гражданскую в захваченном белогвардейцами городе вёл подпольную работу, сидел в тюрьме. После окончательного установления советской власти Василий – в Челябинске, заведует биржей труда. Здесь он вступает в партию большевиков и по её мобилизации едет в Баку служить в Красной Армии. После контузии, полученной при подавлении антисоветского мятежа, работал политруком в разных частях, был комиссаром кавалерийского эскадрона. Далее – политработа, журналистская и писательская деятельность в Ленинграде, партийная учеба в Москве.

В числе двадцатипятитысячников, призванных компартией помочь в решении самых жгучих проблем регионов, Ганибесов на четыре года уехал в Забайкалье, работал парторгом на золотом прииске. Постоянно приходилось вести борьбу с японо-китайскими диверсантами, стремившимися сорвать золотодобычу, отравившими много местных детей, в том числе его единственного сына. Затем трудился в Читинском облисполкоме, работал над романом «Старатели», другими произведениями.

В Великую Отечественную Ганибесов служил батальонным комиссаром, военкором, в окружении получил тяжёлые ранения и попал в плен. Теряя последние силы, не имея надежды на спасение, терпя неимоверные пытки за агитацию, поддерживал заключенных твердой верой в Победу Красной Армии. Жизнь его оборвалась в фашистском концлагере в Нюрнберге в 1943 году, был ему 41 год.

С молодости, рядом с Василием «и в радости, и в горе», на трудных жизненных этапах (в армии, тайге), на сложных перепутьях партийно-политической работы была его жена Зоя, оказывавшая ему огромную поддержку во всём…

«Любимая, родная…»

В представленной тогда в музее литературно-биографической экспозиции значительное место отводилось документам, связанным с женой Ганибесова Зоей Ивановной. В жизни самого писателя, а затем и в непростой работе его биографов она сыграла весьма примечательную роль. Судя по письмам молодого красноармейца, Зоя была не просто его большой и единственной любовью, но и явно и незримо присутствовала рядом во всех сложностях его армейской, а затем партийной работы. Когда не имела возможности быть с ним, то своими письмами поддерживала его дух, добавляла стойкости и терпения. В обстоятельных посланиях к жене будущий писатель наряду с горячими признаниями в любви дает подробнейшие отчеты о всех своих делах, быте, состоянии здоровья.

Зоя стала его женой в 1921 году, когда Ганибесову было 19 лет. Красивая, худенькая девушка из семьи потомственных портных поразила его скромностью, тягой к знаниям, глубиной чувств. А ещё ему, ненавидевшем богатых, понравилось, что его возлюбленная из трудового сословия.

Зоя Ивановна отправилась к мужу (тогда политруку батареи), как только маленький сынишка Аполлон готов был перенести многодневный и трудный переезд. До этого муж отправлял ей большую часть своего жалованья, сам обходился малым, питаясь в основном в гарнизонной столовой. Когда же случались перебои с выплатой солдатского довольствия, она шила на заказ и содержала семью.

«Я всё время помню нынешнюю зиму. И меня в ней омрачало только то, что ты много работала и иногда жалела, что не осталась на Урале. Но я помню, что ты сейчас же подходила ко мне и любящими глазами смотрела мне в глаза. Я видел, Зоя, что ты меня тоже любишь. Родная, никто никогда тебя так любить и уважать не будет, как я», — писал Ганибесов в одном из писем.

Иногда из-за резкого ухудшения здоровья, своего или сына, Зоя на время уезжала в Миасс, к родным. Но, как только состояние улучшалось, немедленно возвращалась к мужу. В её отсутствие он сильно скучал, продолжал в мыслях быть рядом, общаться в письмах, которые ждал и писал с неизбывной силой любви. Как раз об этом его восклицания. «Ты самая верная, родная, в тебе заключается все мое счастье, радость, горе, тоска и надежды». «Ты не только моя жена, ты – мой товарищ, мой лучший друг». «Встаю с тобой в мыслях, работаю для тебя, отдыхаю с тобой». «Все существо моё связано с тобою, я люблю тебя больше всей жизни, без тебя мне жизнь кажется бессмысленной. Я коммунист. Но я не стыжусь своей любви, ибо я не волен в ней». «Лоночка меня радует, ведь это плод нашей святой, чистой, без всякого городского разврата, ревности, клеветы – любви». «Во мне будь совершенно уверена, я тебе не изменю ни в коем случае. Женщины, будь они красивее тебя во много раз, меня не интересуют. Они мне чужие. Потому, что Лоночка, мой сын, — не у них, а у тебя, которую я люблю бессознательно».

Справедливости ради следует сказать, что непростая судьба военного (девять лет службы, с переездами) неоднократно испытывала их чувства – были обиды, подозрения, недоверие. Случались и длительные разлуки, а также и разрывы, но короткие. Взаимное притяжение всегда оказывалось сильнее. К слову, этому немало фактов можно найти в биографической книге «Горнило», написанной внучатой племянницей Ганибесова Ульяной Штыковой. Она взяла за основу переписку между Василием и Зоей, сохранившуюся благодаря её отцу и деду (младшему брату писателя-коммуниста), изучила музейные материалы.

Красивая сердцем

Фотографии на стендах и рассказы участников литературных чтений рисовали образ красивой, энергичной, волевой и одновременно добросердечной, мягкой и приветливой женщины.

Она без особых возражений последовала за мужем из Ленинграда, где успешно складывалась его политическая работа, литературно-общественная карьера, в Забайкалье, куда Ганибесова направили парторгом на приграничный золотой прииск, оказавшийся в эпицентре локальных военных столкновений и нападений обычных бандитов, жаждущих «поживиться золотишком» (этот период послужил материалом для романа «Старатели»).

В книге челябинского литературоведа Л. Шепелевой «Писатель-патриот» приводятся следующие воспоминания Зои Ивановны: «Мы жили в тайге, в зоне вечной мерзлоты. Обстановка была очень напряжённая. Постоянно приходилось вести борьбу с японскими диверсантами и остатками белогвардейских банд. Часто среди ночи объявлялась боевая тревога. Ганибесов вскакивает, снимает винтовку и во главе вооруженного отряда преследует бандитов, которые алчно старались захватить золото. Неоднократно были покушения на жизнь парторга. Однажды пришло к нам в дом страшное горе. Мы потеряли единственного сына, одиннадцатилетнего мальчика. Вредители заразили речку Унду стойкой дизентерийной палочкой. Дети, в том числе наш мальчик, искупались в Унде и напились воды. Мы сделали все, чтобы спасти сына. Но все было напрасно. Всего за две недели схоронили на прииске 380 детей. Потом заражали скот сибирской язвой. Василий Петрович поднял на ноги всю округу, чтобы разыскать вредителей»…

Зоя Ивановна, намного пережившая мужа, оказала неоценимую помощь миасской учительнице Любови Шендрик и её ученикам в сборе материалов о Василии Ганибесове.

— Поиском сведений о нашем талантливом и мужественном земляке, зверски замученном в лагере смерти в Нюрберге, — рассказывала автору этих строк Любовь Владимировна, — мы занялись в конце 60-х годов. Списались с его вдовой Зоей Ивановной, жившей в Ленинграде, городе, где Василий Петрович редактировал окружную газету, журнал красноармейских литераторов «Залп», создавал свои произведения, вступил в Союз писателей. Она встретила нас в аэропорту, помогла устроиться в гостинице, позаботилась об экскурсиях по городу, в музеи, о билетах в театры, а, главное, предоставила ценнейший библиографический материал. Организовала встречу в Доме литераторов с писателями, хорошо знавшими её мужа. Перед отъездом пригласила к себе домой на чаепитие.

Зоя Ивановна не раз приезжала на свою малую родину – в Миасс. Останавливалась как у своих родных, так и у родственников мужа, которые все любили её, восхищались ею. С удовольствием по просьбе учителей рассказывала на классных часах о Василии Петровиче, участвовала в подготовке программы о нём на челябинском телевидении, хлопотала об издании его книг на Южном Урале.

О ней, скоропостижно умершей и похороненной в Миассе, сохранились очень добрые и светлые воспоминания. Иные из них переросли в легенды, ставшие достоянием многих миасских семей.

Наряду с редким обаянием и внешней привлекательностью Зоя Ивановна удивляла природной живостью ума, огромным доброжелательством, готовностью услужить, поддержать делом и словом. В её ленинградской квартире останавливались приезжавшие в город на Неве миасские учителя. Прекрасная портниха и модельер, она щедро одаривала родственников и знакомых своими изделиями. Когда тяжело заболела, до последнего момента старалась не быть кому-либо обузой, умирая, передала сбережения племяннице на свои похороны и поминки.

Несмотря на многочисленные предложения руки и сердца, она не выходила больше замуж, считая свою любовь к Ганибесову неизбывной и неповторимой. Хотя бы в чем-то похожего мужчину, способного любить её так же, как Василий Петрович, она не встретила.

Первоисточник: Еремин В.Г. Зоя – любовь комиссара // Челябинский рабочий.- 2002. — 28 марта. — С.3