Выдающемуся педагогу России Шалве Александровичу Амонашвили весной этого года исполнилось 95 лет. Он -академик Российской академии образования, разработчик и распространитель оригинальной концепции гуманной педагогики, за что имеет многие награды, в том числе оригинальные, посвятившие его в Рыцари педагогики и детства. Автор множества книг о том, как находить подход к детям и увлекать их учебным процессом.

С 1998 года и до последнего времени работал заведующим лабораторией гуманной педагогики в Московском городском педагогическом университете.

В начале 2000-х годов Шалва Амонашвили неоднократно бывал на Южном Урале, в том числе работал с преподавателями и студентами Южно-Уральского государственного гуманитарно-педагогического университета. Также провёл семинар для педагогов Миасса в Доме детского творчества «Юность». Это было ровно 25 лет назад. Там встретился и побеседовал с ним автор этих строк.

Он против отметок. Он за то, чтобы огорченный учитель не скрывал в классе своих слез. Его идеи любви и партнерства между учителем и учениками вновь актуальны в России, ищущей духовности, борющейся с закостенелым в самом важном сейчас — образовании и воспитании. Он, кумир не одного поколения российских педагогов, целую неделю посвятил миасцам…

            Слово Учителя

Ездит по стране Шалва-Учитель. Со своим словом  — рождённым в глубине его сердца, согретым любовью к детям. Обращает он это слово прежде всего к своим коллегам  — педагогам. Ездит с лекциями и семинарами не расширять кругозор слушателей, а пытаться изменить в сознании учителей подходы к обучению и воспитанию. Не инновационную методику преподает, а учит чувствовать детскую душу, призывает освещать ребенку путь к постижению вечных ценностей и добрым делам.

Миасс стал 53-им городом, в котором Шалва Амонашвили, выдающийся педагог современности, доктор психологических наук, автор многих книг работал с учительской аудиторией. В ДДТ «Юность» в течение недели он провёл семинар на тему «Гуманно-личностный подход в педагогике». Благодарный зал трепетно внимал ему. Находя отклик, его слово «возвращалось» (по выражению самого Амонашвили) радостным блеском глаз, горячими аплодисментами, вопросами, задаваемыми с волнением в голосе. После одного из занятий мне удалось побеседовать с Шалвой Александровичем.

 «Объединитесь в лабораторию»

—  Как Вы оказались в Миассе?

—  По приглашению местного движения «За культуру». То, чем оно занимается, считаю очень важным для воспитания молодого поколения, сохранения духовности. В Миассе я — впервые. Признаюсь, прежде даже не слышал о вашем городе. А вот в Челябинске был три года назад. Мне даже присвоили звание почетного профессора педагогического университета, с которым я поддерживаю связь. Миасс только на первый взгляд обычный город: историческая часть, промышленная зона, спальные кварталы. Если же взять в учет его расположение между горных хребтов, среди леса и озер, можно говорить об уникальности географии, завораживающей красоте ландшафта. Это, на мой взгляд, город с какой-то особой, еще непознанной высшей миссией…

—  Ваши задачи тут ограничиваются проведением семинара?

—  Можно с блеском прочитать лекции и провести учебные занятия, надеть с довольным видом кепку и уехать. Но вовсе не это для меня главное, а то, что должно остаться в городе после семинара. Причём не только в сердцах и мыслях слушателей. Хочется, чтобы при какой-либо общественной организации, к примеру, при движении «За культуру», возникла лаборатория гуманной педагогики. Тоже общественная. Чтобы её участники собирались хотя бы два раза в месяц обсудить свои творческие наработки. Я готов курировать деятельность этой лаборатории по телефону. Если потребуется, приеду к вам вновь, как это делаю в отношении других городов, где сторонники гуманизации педагогики сумели заложить в своих школах солидную основу.

—  Какой Вам показалась миасская аудитория?

—  Вообще учителя в малых городах заметно отличаются от своих коллег в областных центрах, в столице. Среди московских, санкт-петербургских педагогов немало прекрасных. Однако они иного склада. Я даже приписал бы многим из них такую чёрточку — избалованность доступностью к сокровищницам культуры, к новинкам научно-познавательной литературы. В малых же городах интерес ко всему, что представляет ненадуманную ценность, куда непосредственней, свежее и глубже. В миасских учителях я очень явственно почувствовал единомышленников, благодарных слушателей. Многие приходят на семинар пораньше, чтобы занять место поближе к сцене. Я тоже стал приходить за несколько минут до занятий, чтобы по душам пообщаться именно с этими людьми, жаждущими моих советов.

«Будьте выше невзгод»

—  Как учителю духовно совершенствоваться, если он социально обделен, зачастую задавлен материальными, бытовыми проблемами, унижен  чиновниками?

—  Не будем говорить о всех учителях. Среди них есть слой, который выражает совесть педагогики. Я нередко прошу коллег: вспомните имена любимых учителей, которые до сих пор остаются для вас примером. Не важно, первая ли это учительница или родной отец, ставший для вас учителем с большой буквы. Называют одного-двух, не больше. Вот этих учителей и отнесем к носителям света, которые ведут за собой, указывают человеку путь к его даруемой свыше судьбе. Такие есть в каждом городе, в каждой школе.

Много в среде учительства таких, кто просто честно и добросовестно трудится, воспитывая из детей хороших людей. Это также прекрасные педагоги. Как бы трудно им ни было, они остаются верны своему призванию. Приведу пример учителей одного из небольших городов: они посещали мой семинар во время забастовки. Восемь месяцев не платили там зарплату работникам образования. И вот эти униженные, нищие люди находили силу духа и деньги, чтобы иметь возможность прослушать мои лекции. (Оплата за них идет на содержание моего издательского дома и удешевление выпускаемых им книг, в том числе моих). А теперь перенеситесь в одну из развитых стран Запада. Пошли бы, например, германские учителя, по каким-либо причинам не получившую зарплату, слушать за деньги некоего проповедника? Да ни за что.

  «Дорисуем образ учителя»

—  Какая педагогика негуманна?

—  Авторитарная. Когда учитель входит в класс как генерал, а не как мудрый наставник и друг. У кого-то может быть два диплома, а как учитель он не состоялся. Он больше вредит, чем помогает детям взрослеть. Таких надо изолировать от школы, в которой они становятся оплотом авторитарной, негуманной педагогики.

Значительная часть учителей — за гуманизацию учебного-воспитательного процесса. Им понятны и близки идеи, которые я развиваю. А если эту часть умножить на 1,5? Если удвоить? Вот в чем должна состоять сейчас наша общая забота. И моя, в частности. Давайте объединим усилия.

—  К кому относится этот призыв?

—  К вам, журналистам. Меня как наставника учителей растила пресса. Мой, далеко не совершенный образ дорисовывали «Правда», «Известия», «Учительская газета». Когда журналисты добавляли мне положительных качеств, я стремился обрести их. Если бы меня ругали, стал бы ещё хуже. Рассказывая об учителях, не ищите в их работе изъяны, подчеркивайте удачи. Своим доброжелательством будете способствовать приумножению хороших педагогов. Замечаниями только навредите. Ведь учителя в большинстве своем уязвимы и ранимы, как дети. Их надо беречь как носителей слова, с помощью которого они дорисовывают характеры и судьбы ваших детей. Как носителей света…

  «Экология – это и люди»

— Шалва Александрович,  насколько известно, у Вас двое детей.

— Да, у меня сын и дочь. Сын пошел по моим стопам и занимается деятельностью, близкой мне и моей жене (она – профессор словесности) —  издательской. Работает в издательском «Доме Амонашвили». А дочь – человек иного склада, своим делом она избрала бизнес.

— У Вас, наверное, уже есть внуки?

Пять внуков. Я их очень люблю. Это – два мальчика и три девочки. Девочки – небольшие. Живут в Тбилиси и учатся в школе. Мальчики — студенты московских вузов.

— Им, наверное, сложно быть «внуками Амонашвили»…

— Не думаю. Они – мои добрые ангелы. Хотя, конечно, каждый со своим характером. Главное – в каждом бьется понимающее сердце. Остальное приложится.

— Что для Вас экология?

— Мы многое знаем об окружающей среде, но не часто задумываемся о роли природы в нашей жизни. Развиваем цивилизацию и пожинаем горькие её плоды, когда удаляемся от природы. Весной, когда у меня начинается отпуск, я уезжаю в свою родную деревню в Грузию, в горы. Там пишу книги. В Москве не могу. Замечательная природа и у вас, в Миассе. Своего рода «маленькая Швейцария»: много зелени, горы. Я побывал в музее Ильменского заповедника: какие там камни! Что ни камень, то целые страницы истории человечества. Представляю, насколько интересно уметь их читать!  Но экология – это ещё и люди. Насколько чисты их помыслы и сердца, настолько нравственно чище, красивее и гармоничнее окружающая жизнь… Природа очень чувствительна и очень ранима. Но не только поэтому к ней надо бережно относиться. Природа ещё и мудра. Она знает, что нам требуется. И дает всё необходимое в виде функций, которые мы развиваем или не развиваем. Следует очень аккуратно относиться к природе, иначе она начнёт сама себя «очищать», что может быть болезненно и даже смертельно для человека…

 «У России – особая миссия»

— Что Вы думаете о судьбах России?

— У России — особая миссия на планете. Если Япония и Америка дали миру образцы цивилизации, поразительные научно-технические достижения, то  Россия призвана нести культуру. Мое твердое убеждение в том, что высшая цель для России — обретение высокой духовности. Удивительное русское сердце! Каждый его стук – как колокольный звон. Слушайте, люди…

— Как Вы относитесь к политике?

— Не надо вопросов о политике. Не люблю отвечать на них. Я просто верю, что однажды всё встанет на свои места. Главное – вера. Как высшее качество, данное нам Богом. Надо верить и надеяться на лучшее. И по мере сил формировать храм добромыслия. Учитесь прощать, дарить радость, любовь. Духовное дарение утончает сердце. Человек в ответе не только за свои поступки, но за свои мысли. Мысли материальны. Формируйте добрые мысли. Добрыми словами!! Надо игнорировать чёрные мысли. Для этого – уметь находить доброе в окружающих, в каждом человеке. В мысленном, духовном пространстве идёт напряжённая жизнь. Счастье каждого – внутри у каждого. Самыми простыми, но правдивыми словами можно изменить судьбу. Ложь обрекает на бесплодные ожидания. Давайте объединять добрые мысли. А мысли, как известно, возвращаются к своим «родителям». Значит, пространство вокруг нас будет становиться добрым…

— Каков учитель сегодня?

— Он – разный. Есть напуганный учитель. Потому что долгое время был «солдатом» партии, общества. Есть очень исполнительный, любящий поурочные методические разработки, помогающие снять с себя ответственность. Есть авторитарный, забывший, что учитель – носитель света.  И есть учитель – волшебник, создатель чуда…

НАСТАВЛЕНИЯ ШАЛВЫ-УЧИТЕЛЯ:

• Ты – учитель, носитель света, добра, высшей любви, художник жизни. Ты служишь сотворцом, соработником у Бога. Помни: радость воспитывается радостью, благородство – благородством, любовь – любовью, личность – личностью.
• Принципы учителя: очеловечивать среду вокруг ребёнка, утверждать личность в ребёнке – единственную, неповторимую. Восполниться творящим терпением: учитель всё терпит, но творит и созидает.
• Мудрость учителя: утверждающий богат, отрицающий беден. Любовь есть высшая правда. Радость – особая мудрость. Не самому знанию надо учить, а счастью знания, слияния с высшим. Не самой красоте, а счастью красоты. Не самой любви, а счастью любви. Самое лучшее знание – в твоём сердце.
• Дух должен совершенствоваться беспредельно. Нет фильма будущего, прошлого, мы – сейчас. На пути восхождения души. То, с чем я родился, — подарок Бога, то, с чем я умру, — мой подарок Богу.

P.S. Мы пытались что-то конкретное узнать об общественном движении «За культуру», которое действовало в начале 2000-х годов в Миассе, но, к сожалению, нашли очень мало. Так, весной 2001 года оно выступило инициатором акции «Чистое слово», направленной против нецензурной брани среди миасцев. Акция была посвящена 200-летию В.И. Даля и 135-летию выхода его нетленного труда – «Толкового словаря Живого великорусского языка», приурочена к предстоящей Пасхе («МР» от 10 апреля 2001 г.). Большая просьба к читателям: если кто знает подробности о деятельности в нашем городе общественной организации «За культуру», её лидерах и участниках, пожалуйста, напишите или позвоните в Централизованную библиотечную систему г. Миасса, автору этой статьи.

В нашу недавнюю встречу с писателем Сергеем Поляковым я оказался за печальным застольем: поминали его жену Галину, умершую девять дней назад. Потом мы с ним медленно шли из кафе по Верхнему Уфалею, в котором много лет живёт Сергей Алексеевич, говорили о быстротечности жизни, о ценностях, которые вдруг озаряются в сознании как главные и непреложные: об ответственности за близких и родных людей, о любви непоказной, а жертвенной. В основе такой любви всегда лежит терпение и всепрощение, сопереживание, непрестанная забота…

В последние два года он выпустил две книги, ставшие восьмой и девятой в его писательской «копилке», в которых он собрал повести, рассказы и очерки, по тем или иным причинам долгое время лежавшие «в столе» недописанными. Доработав тексты «с учётом» нынешнего своего миропонимания, он постарался наполнить их «светом неземным» (именно так названа последняя книга), то есть духовными смыслами.

Ночую вместе с ним в сиротливо опустевшей квартире, я вспоминал наши предыдущие встречи и беседы. Из них можно было составить толстую книгу. Сейчас же приведу некоторые из них, нашедшие отражение на страницах газеты «Челябинский рабочий», от которой я ездил в командировки в Верхний Уфалей.

1

…Хоть и говорят, что жар костей не ломит, хлестать себя веником следует в меру. Выйдя вместе со мной в предбанник, Сергей Алексеевич продолжил начатый ещё по дороге на «фазенду» разговор:

— Время ныне уж очень лукавое. Предлагает нам множество диковинного в красочных упаковках. Наподобие сверкающих ёлочных игрушек. Человек позарится, ухватит с размаха всей пятернёй да порежет руки об осколки лопнувшей стекляшки. Настоящее-то, оно ходит в простых, с виду невзрачных одеждах. Но коль разглядишь его — сердцем просветлеешь, духом окрепнешь. Ценить мелочь научишься. Вот эту баньку, к примеру, истопленную моими сыновьями для нас с тобой…

Мы вновь зашли внутрь просторной, чистой, с большим запасом жара бани, слегка поддали и с удовольствием распластались на полках. Сергей был доволен, что дал гостю возможность отдохнуть с дороги, забыть трудности и тревоги последних месяцев и от души попариться в бане. Вернувшись в предбанник, завернувшись в простыни, как римские патриции, продолжили рассуждать на всякие «мудрёные» темы. В том числе о сути литературного творчества.

— Я часто обращаюсь в мыслях к рассказу Хемингуэя «Старик и море», — говорил Поляков. — Поймал старик огромную рыбину, но пока тащил к берегу, акулы разорвали её на части. То же самое можно сказать и о ценностях, впитанных с молоком матери и рассказами бабушек про «старую жисть». Порой не замечаешь, как в погоне за материальным достатком, за вниманием к своей персоне, за комфортом и развлечениями мельчаешь душой, отдаёшь на растерзание «акулам»-соблазнам святое духовное начало в себе. А этого делать никак нельзя, чтобы не оказаться с пустой душой, как рыбак с утраченным уловом. С этими мыслями-оберегами живу и пишу немало лет.

Его очередные книги, включившие автобиографическую хронику «На девяти холмах», повесть «От скуки жизни» и ряд рассказов, я прочитал залпом, когда мне передали их с оказией в писательской организации. Повествование захватывает: в нём множество срезов провинциальной жизни. В том числе во временном аспекте. В хронике автор воспроизвёл впечатления детства, беря из воспоминаний то, что так или иначе сказалось на мировоззрении главного героя — мальчика. Бытовые картинки, выдержанные в языковой манере описываемого места и времени, содержат ненавязчивое обращение к духовным «корням». Многие персонажи становятся выразителями христианской этики. Прежде всего, бабка Анисья, которая с высоты русской печи изрекает библейское «Бог сотворил всякой твари по паре» и этим решает исход спора о том, что было вначале: курица или яйцо.

Место действия уже не хроники, а повести — пожарная часть маленького города. Очень колоритны типы провинциальных жителей, несущих дозор за состоянием пожарной опасности. На рабочих местах они почти ежедневно принимают на грудь (делать-то нечего!), изливают друг другу душу и травят байки, отсыпаются на месяц вперёд и к концу произведения тушат пожар, виновником которого становится один из огнеборцев, оказавшийся «больным на голову».

— Персонажи повести — люди самые обыкновенные, не без слабостей и грешков, — заметил Сергей, когда заговорили о книге «От скуки жизни». — И характеры у большинства «шершавые», «с закавыкой». Однако в людях этих, достойных порой карикатурного изображения, можно разглядеть христовых чад, что я и делаю. В героях моих, несмотря на их «заскоки» и «выкрутасы», живо чувство справедливости и совестливости. Они искренне сопереживают бедовым товарищам по негласному братству «пожарки», снисходительны к особенностям друг друга. Наконец, способны на самопожертвование, что и показываю в сцене пожара. Мысль моя здесь отнюдь не нова: не суди ближнего своего, если даже он далёк от совершенства, ибо на деле он может оказаться лучше тебя. Неси его тяготы, то бишь недостатки, и исполнится Закон Христов.

На следующий день Сергей повёз меня в соседний городок Нязепетровск, где родился и провёл детские годы. Первым делом показал окружающие холмы, давшие название автобиографической хронике. Такое впечатление, что маленький город между ними — как в огромной чаше, защищён со всех сторон от ветров. А также, если обратиться к подтексту автобиографического произведения, — от влияния «большой земли». Городок этот, несмотря на бушующие где-то политические штормы, на перестройку и реформы, был и по большому счёту остаётся верен своему периферийно-патриархальному укладу, каким жил с незапамятных времён. Правда, иные горожане хорохорятся выглядеть «соответственно сегодняшнему дню», бросаются вдогонку поманившей моде, но суть жизни и нравы коренных земляков Полякова остаются большей частью неизменными, прежними в своём духовном устройстве.

Практически не изменились и улочки, по которым ещё мальчуганом бегал будущий писатель, дома родителей и родственников, памятные благотворным влиянием христовых людей и в первую очередь бабушек.

— Глазами ребёнка пытался взглянуть я на процессы, толкавшие провинциальную жизнь то вперёд, то назад, — рассуждал Сергей Алексеевич по поводу замысла хроники. — Противоречивы и обманчивы были многие веяния. Влияние оказывали на жителей хоть и слабое по причине удалённости нашего городка от крупных городов, однако служили своего рода лакмусовой бумажкой для духовной и социальной зрелости людей. Тут-то и сказывалось «нутро». Один на обёртку позарится и даже горечи не ощутит, когда подделку на зуб попробует. Другой поостережётся с проторенного пути в сторону кидаться, дабы не напороться на что-нибудь острое, не споткнуться и не упасть. Мудрый подумает: себя ещё можешь обмануть, но не Бога, зрящего за каждым своим творением, стоит ли вообще душу ввергать в смуту? Всё это отпечатывалось на сердце ребёнка, как на чистом листе…

Затем вернулись на «фазенду», в дом, купленный под дачу, где устраивает Сергей задушевный приём местных и «закордонных» друзей, выкладывая на стол всё, что щедрой рукой соберёт в сумку жена Галина. Утром, кутаясь в лоскутные одеяла, хозяин и его гости ведут неторопливые разговоры о том, о сём. Это — если вдохновение не выталкивает его спозаранку из постели, заставляя, наскоро попив чайку, становиться за «конторку», роль которой выполняет старый комод, и сосредоточенно «марать» бумагу. Перед работой перекрестится, сотворит молитву. А проснувшимся гостям-товарищам предложит подремать ещё часок-другой. Только после этого, за завтраком, дав роздых душе и уму, потчует наряду с душистым чаем байками и новостями из жизни провинциального городка…

2

Говорили о роли писателя

— Ещё недавно литература формировала сознание, установки, теперь в значительной мере — разнообразит досуг, развлекает наряду с телевидением и Интернетом. В чём, на твой взгляд, миссия литератора? — спросил я.

— Свидетельствование. И, скажу по-своему, духовное «пищеварение». Серьёзным-то кто-то должен заниматься. Шуточное дело должно быть единичным, для равновесия, а если все начнут хохотать, то жизнь превратится во всесмехливый ад. А смех — в рыдание со слезами.

— Чем ты жив? Прежде всего, в сфере духа?

— Возможностью творить. Тем, что слово ещё есть, оно рождается временами в народе. Для меня праздник — услышать интересное слово, бывает, целый день этому радуюсь. В языке можно жить, подпитываясь его чудотворной энергией. Слово может отозваться в тебе редкой радостью и острой болью. Чувствую себя солдатом слова, стараюсь ему служить.

Сергей взял паузу, чтобы, видимо, осмыслить резон того, что произнёс. Чтобы ненароком не вознести себя, не впасть в отрешённую созерцательность… И уже иным тоном добавил:

— Однако правды ради скажу: сейчас в языке ведут наступление слова низкого пошиба, нецензурная лексика. Нет должного сдерживания, противодействия со стороны академического, элитного словообразования, пушкинского, бунинского уровня. Мы не только в экономике, но и в сфере духа «обгладываем социализм», выискивая «по сусекам» оскудевшие нематериальные блага — отблески истинного и вечного. Вместе с тем у нас сейчас в литературе наблюдается как бы брожение, «беременность» новым словом. Что за слово родится, какой роман века, только Богу ведомо…

И вот снова мы в квартире Полякова. Он на кухне угощает меня всем, имеющимся на плите и в холодильнике, предлагая напирать на сало домашнего посола, разносолы «семейного производства», привезённый из Башкирии мёд. А сам читает свежие записи из блокнота, делится размышлениями о том, что «подсмотрел» в окружающем, в земляках.

Вновь заговорили о духовных «корнях» — теме, глубоко раскрытой в его автобиографической хронике. Благодарностью и любовью к бабушкам, теплом их образов и слов, преисполненных верой в Бога, согреты многие страницы произведения.

Разговор о духовном наследии прошлого плавно перетекает в русло сегодняшних проблем.

— Было дело, — рассказывал Поляков, — до хрипоты поспорил с сыновьями — юношами, обдумывающими житие. Говорят: мол, нужен рывок, чтоб, значит, из реальной, малопривлекательной жизни шагнуть в желаемую. Собрать силёнки, напрячь мозги да, соскочив с заплёванного пассажирского поезда, на котором трясётся большинство «честных и принципиальных» бедняков, запрыгнуть в экспресс, летящий в красивое завтра. Бизнес найти забойный? Махнуть в края, где большие деньги платят? Я — им: не торопитесь. Страшней всего, говорю, — оторваться от «корней» (не столько от семьи, сколько от родового духовного древа, питаемого малой родиной). Для любящих её припасла она, как заботливая мать, копи нетленных ценностей, кои глазами не различить, умом не всегда окинуть, лишь сердцем можно постичь. Порвал «пуповину» с ней — уподобился безвольным марионеткам, которыми управляют жажда денег и удовольствий, душегубы, надевшие маску друзей. Каждый рождён, твержу им не впервые, чтобы хотя бы камень положить на сооружение храма Господня. Как же вы будете созидать храм без духовной подпитки? Живите так, как Бог положил, не нарушая Его заповедей, Его воли, и получите в поддержку истинную радость и любовь, заступничество родных по крови и духу, а также молящихся за вас на Небесах родичей. Кажется, убедил сыновей!

Постскриптум. В библиотеках Миасса неоднократно проходили встречи с Сергеем Поляковым, здесь имеются его книги, в том числе две последние – «Дуновение ветра» и «Свет неземной».

С жителем Миасса, бывшим инженером КБ машиностроения, фотографом, коллекционером живописи, писателем Александром Васильевичем Ушковым я был знаком давно. Прежде преимущественно только здоровались на фотовыставках и прочих культурных мероприятиях, а в последние годы его жизни стали хорошими приятелями. Может, потому, что пожилой горожанин в своём возрасте оказался одиноким в городе: ровесники-товарищи и жена ушли в иной мир, после безвременной смерти сына он жил с семьей внука, стараясь не докучать молодым людям, новых друзей не обрёл.

Прежде, чем продолжу рассказ о нём, отмечу, что в городе Александр Васильевич был хорошо известен. Он награждён двумя орденами Трудового Красного Знамени, медалью имени В. П. Макеева, знаком «Изобретатель СССР» за плодотворную деятельность в КБ машиностроения. Выйдя на пенсию, весь отдался своим увлечениям фотографией, путешествиями, журналистикой и писательской работой. Он оказывал поддержку молодым фотографам, а художникам помогал в организации выставок, написал немало прекрасных статей о творческих людях Миасса, снял документальный ролик о культовом актёре Леониде Оболенском, который одно время жил в Миассе.

Кроме того, создал восемь книг, посвятив их своим друзьям и соратникам, а также размышлениям о смысле жизни, истинах, которые помогают людям реализовать себя, быть интеллектуально и нравственно развитыми, культурными.

Правда, его книги построены таким образом, что в них оказались вовлечены многие публичные горожане, известные и малоизвестные, имеющие всевозможные заслуги перед Миассом. Причем вовлечены не по своей, а по воле автора в роли пассивных участников дискуссий на разные общественно-культурные, философские и просто жизненные темы, которые вёл с ними на страницах своих книг Ушков.

Александр Васильевич просил уважаемых и видных миасцев написать и прислать ему электронной почтой письмо на предложенную тему, а потом в своей очередной книге, как правило, оспаривал их мысли и мнения, в основном критикуя. Такой «подход» к доверительной, как надеялось большинство его корреспондентов, переписке многих огорчал и даже обижал. Кто-то переставал ему писать, а то и звонить, и вообще общаться. Таким же образом он поступал и с моими письмами. Но я старался не обижаться, продолжал быть с ним приветливым и деликатным, все же надеясь в участившихся встречах прояснить, почему он так «беспардонно» использует искренние, вдумчивые послания, как правило, достойных и почитаемых людей Миасса.

Полностью исключал мысль, что он делал это из гордости, желая своей критикой возвысить себя над «оппонентами».

Свою позицию он неоднократно разъяснял в своих книгах, но после моих настойчивых просьб уточнил: он давно ищет простые истины, а точнее – идеалы добра, которые бы помогли исправить людей, забывших о морали, честности, совести, преобразить общество, погрязшее в пороках.

Конечно, Ушков ведал, что человечество в лице своих мудрецов, ярких писателей, философов, богословов давно занято подобным поиском. Но при этом считал своим гражданским долгом вовлечь в этот процесс как можно больше своих земляков, которые, по его мнению, составляют элиту городского населения, имеют политический вес, авторитет, знания и средства влиять на других, на жизнь Миасса, области, страны.

— Для меня очень важно: выявить причины, закономерности того, почему общество деградирует, а люди мельчают, теряют порой тот приятный облик, который был обычным в советские годы, — говорил он. -. Что можно и нужно сделать для их исправления? Вот я и вызываю моих друзей по переписке на эти разговоры о важном, о принципах, правилах, по которым надо жить. Порой бываю прямолинеен, категоричен, но исключительно для того, чтобы найти и чётко определить необходимые нам сейчас смыслы для улучшения нашей жизни.

После этих слов я убедился: он искренне, всем сердцем беспокоился о состоянии нравственности и культуры в нашем обществе.

Из советской эпохи он перенёс в наши дни неизмененными многие представления о цели жизни человека, его образе жизни, поведения, образованности и культурности. Настольными его книгами остаются труды Ленина, видных апологетов социализма и его идеологии. Вместе с тем он интересовался современными течениями культурной, философской, духовной жизни.  Тем же учением Николая Рериха и его последователей. Но, как мне показалось, это и породило в его голове некоторую «кашу», которую «потребить» с пользой было очень трудно.

Однако это не мешало мне и многим горожанам глубоко уважать Александра Васильевича и ценить его мыслительные и творческие потуги. Тем более, что в последний год жизни усилился его интерес к христианской, православной трактовке тех событий и общественных явлений, которые мы обсуждали.

— Не могу понять, почему люди равнодушны к идее отыскать те простые истины, которые могли бы стать компасом для них в бурной суматохе их жизни, вывести их на правильный путь! – нередко сетовал он на долгое молчание иных своих оппонентов, обещавших прислать очередное письмо.

— Александр Васильевич, согласен, что многие сейчас живут, особо не задумываясь о смысле и цели своей жизни. – отвечал я. – Но это не значит, что в них нет «маячка», который может из душевного шторма, из тьмы жизни вывести к свету и покою. Маячком часто служит православная вера, дающая обратившимся точные понятия об истине, пути и подлинной жизни. Они просто, не мудрствуя лукаво, живут, следуя учению Христа. Будем снисходительны также к тем, кто озабочен больше мирским. Завтра их может озарить свет вечного, нетленного даже без их стараний – по милости и желанию Всевышнего.

— Может быть, — нехотя и раздумчиво произносил Александр Васильевич.

В своей последней книге «Зачем и как Человеку жить?», в главе «Эпилог моих размышлений…» он пишет: «Глобальная причина хаоса вкусов, взглядов, веры, принципов, целей, идеалов – нейтральность сути предназначения человека. Нет единой цели… Люди живут по-своему, как могут, как хотят…». Ушков же искал универсальные рецепты достойной Человека жизни.

Александр Васильевич называл такой вариант спасения человека и народов: «оптимальная культура и оптимальный образ жизни, труда, этика поведения…». Понятие «культура» он наполнял особым смыслом и видел в ней мощное средство исправления заблудшего, утонувшего в Хаосе жизни Человека.

95-летний атеист Александр Ушков рационалистическим, пытливо настроенным умом всё же пришёл к неким выводам, за которыми недалеко до христианского взгляда на мир и человека.

Косвенное доказательство этому: в день похорон он был отпет по православному обычаю.

Книги Александра Ушкова