С Владимиром Толкачем меня познакомила Надежда Глыбовская, руководитель литературного объединения «Мартен».
Тогда она работала в команде редакторов, готовящих Челябинскую областную энциклопедию, и по некоторым статьям из Златоуста консультировалась с местными краеведами, в том числе с Владимиром. Меня она заинтересовала сведениями о старом кладбище «Березовая роща», на котором по своей инициативе проводил исследования Владимир Толкач со своим другом, учёным из Екатеринбурга Евгением Алексеевым. Потом на основе описаний сохранившихся памятников, архивных материалов они подготовили и издали книгу «Златоустовский некрополь», ставшую своеобразным бестселлером краеведческой литературы горного Урала.
А тогда, после знакомства, Владимир повёл меня на это заброшенное кладбище, где мы ходили среди уцелевших надгробий, говорили о дореволюционной жизни Златоуста, о необходимости сохранять культурное наследие старины. Немногословный, но по-настоящему увлеченный краеведением, много знающий из истории города, искренне переживающий за судьбу не только разрушенного временем и брошенного советскими властями кладбища, но и других памятных мест горнозаводской провинции, мой спутник быстро расположил к себе.
И мы стали видеться, обнаруживая общность взглядов на прошлое и современность, на декоративно-прикладное искусство, чем тогда Толкач зарабатывал на жизнь, выполняя дома заказы оружейных мастерских. Он мне показывал также свои изделия из дерева, живописные картины и графические работы, коллекции монет и купюр, и я с каждой новой встречей удивлялся тому, насколько широк спектр интересов этого человека. Причём, скромный по натуре, он не имел привычки бахвалиться или гордиться.
На судьбу не жаловался, но, чувствовалось, жизнь его не балует, и нет рядом людей, которые бы разделили его тяготы. Ему было трудно и в быту, поскольку не так давно умерла жена, и он один, бездетный, свободное от надомной работы время проводил, как правило, в стенах квартиры, которую позднее, усугубив его неблагополучные обстоятельства, продали родственники жены…
Правда, без дела не сидел, унынью предаваться не хотел, а потому с жаром взялся за новый вид творчества — литературный. Он мне читал свои первые рассказы, желая услышать дельные замечания от филолога и журналиста. Мне импонировала непосредственность и простота изложения, с которыми он описывал случаи из своей жизни, имевшие некое нравственное значение.
Не без моего участия жизнь Владимира круто изменилась. Я познакомил его с прекрасной женщиной, поэтессой Людмилой Дугарь, которая в то время одна воспитывала троих своих детей, расставшись с двумя не слишком ответственными мужьями. По-своему жизнь этой женщины, красивой внешне и душой, доброй, также была несладкой. Потому они, Владимир и Людмила, как-то сразу нашли друг в друге долгожданную опору, потянулись друг к другу, а затем и ангел соединил их сердца любовью. Они решили не просто пожениться, но и венчаться. Мне посчастливилось быть тамадой на их свадьбе и свидетелем на обряде венчания в старой Свято-Троицкой церкви Златоуста, к которой у Людмилы давно было особое, сакральное отношение.
Дальше наша дружба, как говорится, резко пошла в гору. Владимир и Людмила стали не только любящими супругами, но и творческими партнерами, активными участниками литературного объединения, куда я также входил. Они выпускали один за другим поэтические сборники Людмилы, украшенные иллюстрациями Владимира. Появились и серьезные совместные работы, как, например, книга об известном скульпторе Владимире Жарикове. Вышли и книжки рассказов и исторических очерков Владимира. Он не прекращал заниматься краеведением — подготовил с Евгением Алексеевым новое, дополненное издание книги о кладбище «Березовая роща», собирал материалы для монографии об Оружейной фабрике.
Во время многолетней работы в городском архиве, чтобы как-то материально поддержать семью, продавал монеты из своей коллекции. Я по- дружески помог ему подработать на отделке моей ванной комнаты и балкона. Именно ему я благодарен за изменившийся облик моей «хрущевки», доставшейся мне в плачевном состоянии.
Володя и Люда были моими частыми гостями, я также бывал у них дома и всегда поражался беспредельному гостеприимству этой супружеской пары. Они умели не только радушно принять, вкусно угостить, но и завести интересный, не без юмора, разговор. При этом стол всегда был красиво оформлен заботливой рукой Людмилы, а тосты, как правило, адресовались гостям и находили в их сердцах глубокий отклик, так как произносились с непоказной радостью, с неподдельной любовью.
Володя много работал. После того, как первый инсульт серьезно надломил его жизненную активность, творчество он не оставил. При этом Люда не только старалась укрепить здоровье мужа, но и всячески помогала в его творческой деятельности. И меня вот это их единение, основанное на большой любви, обеты которой давали на венчании, всегда поражало как идеал супружеской жизни — они были вместе и в радости, и в горе. И многое успели, пока с Володей не случился новый инсульт, на этот раз приведший к непоправимым тяжёлым последствиям.
Володя стойко переносил выпавшее на него несчастье, и Люда, ухаживая за ним, сделала всё возможное и невозможное, чтобы в течение довольно длительного времени поддерживать жизнь умирающего супруга.
Владимир Толкач остаётся в моей памяти добрым человеком, тихим созерцателем прекрасного и трудоголиком, притекшим сердцем к главным ценностям нашей короткой жизни, ярким и в некотором роде беспримерным подвижником на творческой стезе и в повседневности, отзывчивым другом.
Его ценили и любили многие в нашей творческой среде.
Книги Владимира Толкача, как свои, так и созданные в содружестве с другими авторами, будут полезными и нынешнему, и будущим поколениям читателей. А его замечательные картины и рисунки, а также написанные им иконы продолжат восхищать всех, кому интересно его творчество как художника.
Светлая память о тебе, Володя, сохранится на долгие годы. Да сподобит Господь вечно пребывать тебе в Его Небесном Царстве!
