С Владимиром Толкачем меня познакомила Надежда Глыбовская, руководитель литературного объединения «Мартен».
Тогда она работала в команде редакторов, готовящих Челябинскую областную энциклопедию, и по некоторым статьям из Златоуста консультировалась с местными краеведами, в том числе с Владимиром. Меня она заинтересовала сведениями о старом кладбище «Березовая роща», на котором по своей инициативе проводил исследования Владимир Толкач со своим другом, учёным из Екатеринбурга Евгением Алексеевым. Потом на основе описаний сохранившихся памятников, архивных материалов они подготовили и издали книгу «Златоустовский некрополь», ставшую своеобразным бестселлером краеведческой литературы горного Урала.
А тогда, после знакомства, Владимир повёл меня на это заброшенное кладбище, где мы ходили среди уцелевших надгробий, говорили о дореволюционной жизни Златоуста, о необходимости сохранять культурное наследие старины. Немногословный, но по-настоящему увлеченный краеведением, много знающий из истории города, искренне переживающий за судьбу не только разрушенного временем и брошенного советскими властями кладбища, но и других памятных мест горнозаводской провинции, мой спутник быстро расположил к себе.
Кладбище «Берёзовая роща» в Златоусте (Фото с сайта Богоявленского кафедрального собора: https://www.miass-hram.ru/)
И мы стали видеться, обнаруживая общность взглядов на прошлое и современность, на декоративно-прикладное искусство, чем тогда Толкач зарабатывал на жизнь, выполняя дома заказы оружейных мастерских. Он мне показывал также свои изделия из дерева, живописные картины и графические работы, коллекции монет и купюр, и я с каждой новой встречей удивлялся тому, насколько широк спектр интересов этого человека. Причём, скромный по натуре, он не имел привычки бахвалиться или гордиться.
На судьбу не жаловался, но, чувствовалось, жизнь его не балует, и нет рядом людей, которые бы разделили его тяготы. Ему было трудно и в быту, поскольку не так давно умерла жена, и он один, бездетный, свободное от надомной работы время проводил, как правило, в стенах квартиры, которую позднее, усугубив его неблагополучные обстоятельства, продали родственники жены…
Правда, без дела не сидел, унынью предаваться не хотел, а потому с жаром взялся за новый вид творчества — литературный. Он мне читал свои первые рассказы, желая услышать дельные замечания от филолога и журналиста. Мне импонировала непосредственность и простота изложения, с которыми он описывал случаи из своей жизни, имевшие некое нравственное значение.
Владимир и Людмила
Не без моего участия жизнь Владимира круто изменилась. Я познакомил его с прекрасной женщиной, поэтессой Людмилой Дугарь, которая в то время одна воспитывала троих своих детей, расставшись с двумя не слишком ответственными мужьями. По-своему жизнь этой женщины, красивой внешне и душой, доброй, также была несладкой. Потому они, Владимир и Людмила, как-то сразу нашли друг в друге долгожданную опору, потянулись друг к другу, а затем и ангел соединил их сердца любовью. Они решили не просто пожениться, но и венчаться. Мне посчастливилось быть тамадой на их свадьбе и свидетелем на обряде венчания в старой Свято-Троицкой церкви Златоуста, к которой у Людмилы давно было особое, сакральное отношение.
Супруги с соавтором Евгением Алексеевым
Дальше наша дружба, как говорится, резко пошла в гору. Владимир и Людмила стали не только любящими супругами, но и творческими партнерами, активными участниками литературного объединения, куда я также входил. Они выпускали один за другим поэтические сборники Людмилы, украшенные иллюстрациями Владимира. Появились и серьезные совместные работы, как, например, книга об известном скульпторе Владимире Жарикове. Вышли и книжки рассказов и исторических очерков Владимира. Он не прекращал заниматься краеведением — подготовил с Евгением Алексеевым новое, дополненное издание книги о кладбище «Березовая роща», собирал материалы для монографии об Оружейной фабрике.
Во время многолетней работы в городском архиве, чтобы как-то материально поддержать семью, продавал монеты из своей коллекции. Я по- дружески помог ему подработать на отделке моей ванной комнаты и балкона. Именно ему я благодарен за изменившийся облик моей «хрущевки», доставшейся мне в плачевном состоянии.
Володя и Люда были моими частыми гостями, я также бывал у них дома и всегда поражался беспредельному гостеприимству этой супружеской пары. Они умели не только радушно принять, вкусно угостить, но и завести интересный, не без юмора, разговор. При этом стол всегда был красиво оформлен заботливой рукой Людмилы, а тосты, как правило, адресовались гостям и находили в их сердцах глубокий отклик, так как произносились с непоказной радостью, с неподдельной любовью.
Володя много работал. После того, как первый инсульт серьезно надломил его жизненную активность, творчество он не оставил. При этом Люда не только старалась укрепить здоровье мужа, но и всячески помогала в его творческой деятельности. И меня вот это их единение, основанное на большой любви, обеты которой давали на венчании, всегда поражало как идеал супружеской жизни — они были вместе и в радости, и в горе. И многое успели, пока с Володей не случился новый инсульт, на этот раз приведший к непоправимым тяжёлым последствиям.
Володя стойко переносил выпавшее на него несчастье, и Люда, ухаживая за ним, сделала всё возможное и невозможное, чтобы в течение довольно длительного времени поддерживать жизнь умирающего супруга.
Владимир Толкач остаётся в моей памяти добрым человеком, тихим созерцателем прекрасного и трудоголиком, притекшим сердцем к главным ценностям нашей короткой жизни, ярким и в некотором роде беспримерным подвижником на творческой стезе и в повседневности, отзывчивым другом.
Его ценили и любили многие в нашей творческой среде.
Книги Владимира Толкача, как свои, так и созданные в содружестве с другими авторами, будут полезными и нынешнему, и будущим поколениям читателей. А его замечательные картины и рисунки, а также написанные им иконы продолжат восхищать всех, кому интересно его творчество как художника.
Светлая память о тебе, Володя, сохранится на долгие годы. Да сподобит Господь вечно пребывать тебе в Его Небесном Царстве!
Православный литератор и общественница Людмила Дугарь-Толкач презентовала очередной сборник своих проникновенных песнопений – «Молитва матери». Это произошло в её родном Златоусте. Но творение такой духовной силы, что могло бы собрать немалые аудитории в любом другом российском городе, в том числе в Миассе, где Людмила не раз бывала. Пусть эта статья послужит своеобразной презентацией её сборника в миасских библиотеках.
Небольшая книжка златоустовской поэтессы Людмилы Дугарь-Толкач сродни литургическому гимну праведному сражению, которое четыре года фронт и тыл России ведут на полях ожесточённой брани.
Посвящается солдатам, их матерям…
Представление уникальной книжицы состоялось в городской «Доброй библиотеке» №12 Златоуста на встрече друзей, единомышленников, соавторов этого, по сути, очень значительного духовно-поэтического труда, проникнутого смыслами и молитвенным настроем самой тяжёлой из современных войн.
Людмила Дугарь со своей книжкой «Молитва матери».Людмила Дугарь на встрече со старшеклассниками в библиотеке, со своими книгами
Сборник адресован, прежде всего, родным и близким солдат СВО, а также всем тем женщинам, которые в тылу молитвами и конкретными делами укрепляют дух и волю, улучшают военный быт сынов Отечества, сражающихся за Русский мир, за безопасность России.
Эта книга обращена в том числе к участницам златоустовского штаба волонтёров «Берегиня», которые плетут маскировочные сети, вяжут, шьют, собирают гуманитарную помощь для наших воинов. Автор надеется, что эта книжка станет оберегом и для них, воюющих ребят.
Берегини с маскировочными сетями. Фото Веры ГарницкойБерегини с маскировочными сетями. Фото Веры ГарницкойВолонтерский штаб «Берегиня»
Людмила, как она признаётся, писала стихи, трудясь бок о бок с этими женщинами, слушая их рассказы; разделяя боль, печаль и надежды; утешая в слёзном ожидании вестей с фронтов. Вместе с солдатскими матерями встречала их сыновей, которые, с улыбками и букетами цветов, будучи в отпуске, заглядывали «на огонёк» в штаб «Берегини» на чай и душевный разговор.
— Эта книга – всего лишь отражение чувств и твёрдой веры в нашу победу неравнодушных, горячо переживающих события на Украине, земляков, в том числе неустанных подвижниц, рядом с которыми работаю с декабря 2024 года, — благодарила участников встречи поэтесса. – Это их молитвенные слова, трогательные воздыхания, горькие и радостные слёзы, их надежды и упования побудили меня написать этот цикл стихов. Низкий вам поклон за ваши бескорыстные труды. За ваше неоценимое подвижничество.
Россия, она тоже — Мать
Людмила представила четыре раздела книжки, которая начинается со стихов о нашей героической Родине. В главе, озаглавленной «Сила России», есть, например, такое стихотворение:
Россия – это сгусток неба,
Россия – боль, полёт, любовь,
С прожилками ржаного хлеба
И с облаками Божьих слов.
Россия – бирюзово-нежный,
Воздушно-чистый оберег;
Россия – на снегу подснежник,
Россия – добрый человек.
В колоколах и храмах – сила,
В молитвах, в пламени свечи:
Цвет неба – цвет судьбы России…
Россия – это свет в ночи.
Вникая в эту часть сборника, понимаешь, за что такая безмерная, такая глубочайшая любовь у наших соотечественников к России, почему многие не жалеют голову положить за её свободу и процветание, почему она вдохновляла и по сей день даёт людям внутреннюю силу переносить любые тяготы, совершать подвиги, годами стоять в подвижническом труде.
Мины, дроны… Выстрел дальнобоен…
Родину прикрыла грудь бойца.
За кого воюет русский воин?
За берёзы, землю, мать, отца.
У фашизма множатся союзники,
И борьба со злом коснулась всех.
За кого солдат воюет русский?
За детей, за их счастливый смех.
Для чего солдат отдал все силы,
Почему покинул дом, семью,
Жизни не щадит? Чтобы в России
Взрывы не губили тишину.
…Снег колючий сыплет в раны солью;
Нету у бойца судьбы иной.
За кого воюет русский воин?
Вся Россия за его спиной!
Эстафета мужества и героизма
Эти духовные корни россиян тянутся из древности, по ним «текут» Любовь, Вера, мужество, верность религии и делу прадедов; самоотверженность, радость созидания доброго и светлого в этом мятежном и нестойком в борьбе со злом мире. В наше время, на нынешние поля сражений «перетекла» духовная мощь нашего народа, не давшего фашистской Германии поработить Советский Союз.
Век 21-й. Дроны и нервы;
Путь фронтовой — место подвига:
Снова окопы, как в сорок первом,
Свечи окопные, розжиги.
И повторяются хляби и дали:
Вязли, шагали, ехали.
Женщины тыла сети прислали
Для маскировки техники…
Раздел «Набат Великой Отечественной» включает стихотворения о дедах самой Людмилы Михайловны, о поэтах и писателях из литературного «Мартена», которые участвовали в той войне.
Эстафету подвига прадедов перенимают ребята, которые сегодня сражаются за страну Света и Любви, каковой является православная Россия, за духовные и культурные сокровища нашего народа, за будущее Родины без извращений и непомерной духовной грязи западной «цивилизации».
Песня предков по-над временем
Зазвучала. Зов — един:
«Ты какого Рода-племени?»
— Корни – помним, Русь – храним!
И на поле брани семенем
Прорастает боль огня:
«Ты какого Рода-племени?»
— Русский прадед, русский я!
Взгляд на сегодняшних солдат российской женщины, матери, любящей, поддерживающей молитвой, плачущей и радующейся от известий с фронтов, представлен в главе «Мужество Сыновей России». Книжка выпущена в формате, который позволит солдату носить её в кармане, материнской молитвой оберегая сердце воина и его жизнь.
Молитвы матерей
На представление книги в библиотеку семейного чтения пришли в качестве слушателей, в первую очередь, зрелого возраста волонтёры из штаба «Берегиня»; руководители Совета ветеранов Златоуста и ветераны – волонтёры из числа медиков и железнодорожников; участники городского Клуба самодеятельной песни; представители литературного объединения «Мартен», почётным «старожилом» которого является Людмила Дугарь-Толкач; верные друзья — библиотекари. Именно они подвигли поэтессу на создание сборника, пожертвовали свои собственные средства на его издание.
Людмила Дугарь с командиром батальона Отважных женщин Ольгой Мухометьяровой
— Есть в области Батальон отважных женщин, возглавляемый депутатом ЗСО Ольгой Мухометьяровой. Это сообщество патриотов занимается масштабной работой по поддержке наших парней на фронтах, в том числе доставляет «за ленточку» гуманитарные грузы со всей области; а также сети, одеяла, подушки, постельное белье, которые изготавливают женщины Златоуста, в том числе солдатские матери, — рассказала Людмила. – Уже более двадцати раз Ольга (иногда — с мужем, иногда с подругой) отправляется туда, сопровождая машины с гуманитаркой. Наш «комбат» оказывает помощь также в приобретении синтепона для подвижнической деятельности берегинь.
Завещали прадеды и деды
Родину любимую хранить:
«Тыл плюс фронт – равняется Победа!».
Тыл плюс фронт – врагу не победить.
К слову, «берегини» тоже вносят в закупку необходимого сырья свои средства, не жалеют времени для безвозмездной работы на благо нашей армии. Они же закупают средства гигиены, бельё, носки, медикаменты, сладости, которые очень ждут воины 14-ти подразделений, являющихся подшефными для Батальона отважных женщин. Отправляют бойцам также запчасти и автомобильную технику, в которой возникает острая необходимость.
Выпустив для этих женщин книжку «Молитва матери», Людмила вручила её всем пришедшим в библиотеку в качестве подарка и благодарности от всего сердца. Для них же и провела литературно-музыкальную встречу, условно названную презентацией, а на деле ставшую почти литургическим гимном России и Русской Матери.
Прозвучали стихотворения из сборника в исполнении автора, записи песен, написанных бардом Сергеем Косолаповым на стихи Людмилы. А песню, созданную им на стихотворение «Берегиня», трогательно исполнил «вживую» квартет во главе с музыкантом Людмилой Цвор. Вот строки из стихотворения:
В сердце гор, в уральском Златоусте,
Для спасенья дорогих солдат
Матери и бабушки все чувства,
Всю свою любовь отдать хотят.
Я – Берегиня: Женщина, Бабушка, Мать,
Каждого Сына хочу я Покровом обнять;
Их сберегаю с любовью молитвами я;
Родину-Мать защитите в бою, Сыновья!
Это стихи о Татьяне Шайдулиной, Веронике Черниговой, Татьяне Мартиян, Наталье Зеленковой и тысячах женщин со всех мест необъятной России, где звучит молитва за бойцов-освободителей, где душа и руки неустанно творят бесконечное добро во имя нашей Победы. Этот раздел книги так и называется — «Молитва матери».
По зову сердца
Можно без преувеличения сказать, что на эти стихи и издание книги, в которую вошли 40 трогательных, молитвенно глубоких стихотворений, Людмилу вдохновил Господь. Сердце этой многодетной матери, вдовы замечательного художника и писателя Владимира Толкача, давно чутко откликается на всё, что сбережено и создается в нашем обществе истинной Любовью, светлым Духом, великим Подвигом, святой Памятью.
Конечно же, она не могла в своем творчестве не коснуться темы сегодняшней войны с современными нацистами, имеющей много общего, прежде всего, в духовном плане, с Великой Отечественной. Книжка и посвящена 80-летию Великой Победы. Не могла не откликнуться на подвиг женщин в глубине России, многие из которых каждый день, нередко по 4-6 часов упорно, терпеливо и вдохновенно трудятся для приближения Победы на фронтах Украины и российского приграничья, где тоже звучат взрывы. Волонтёры Златоуста не только шьют и вяжут, плетут сети (что, заметим, очень утомительно, вызывает болезни рук), но также изготавливают окопные свечи, розжиги, пишут коллективные письма солдатам; хором под баян исполняют песни в день рождения «своих» бойцов – сыновей и внуков!..
Чтоб воин бодр и крепок был,
Готовим сети, свечи:
Плечом к плечу поможет тыл
Защитникам Отечества.
Россия, Памяти оплот,
Сияет обелисками…
Плечом к плечу и тыл, и фронт
Куют Победу близкую!
А Людмила Дугарь -Толкач в очередной груз помощи нашим воинам передала с Ольгой Мухометьяровой немалое количество экземпляров своей новой книги. Она не только участием в работе штаба волонтёров «Берегиня», но и Словом оказывает российским бойцам духовную и моральную поддержку. Из тыла, где также идёт невидимая борьба с нацисткой нечистью, со злом воинствующего Запада, пытающегося взрастить и расширить внутри России «пятую колонну» оппозиционеров.
Не случайно в книжку включен и Псалом 90. Этот псалом читала её бабушка, Анастасия Егоровна Перминова, в годы Великой Отечественной войны, благодаря чему её муж, Дмитрий Григорьевич, уцелел на войне. Вернулся, вырастил семерых внуков, пел им колыбельные и песни под гармонь, и всю жизнь работал железнодорожником. Внуки благодарно оценили Силу этой Молитвы, сохранившей для них любимого деда. Второй дед, Колчанов Александр Степанович, пропал без вести в октябре 1941 года, и могила его не найдена.
Людмила Дугарь и солдатская мать Татьяна Накоскина.Фото автора
— Прочитав стихи Людмилы Михайловны, я больше молюсь, надеюсь и верю в нашу скорую победу, в возвращение моего сына с войны, — сказала на встрече мать солдата СВО Татьяна Накоскина. Многие строки согреты и пронизаны сокровенным, идущим от светлой, верующей души Людмилы. И они очень поддерживают, укрепляют дух.
День Победы – желанный самый,
Он у нас пока впереди.
— Я вернусь обязательно, мама!
Не тревожься, родная, и жди.
… Мама молится, трудится, верит
В то, что Дух твой не победим.
Мы откроем Победе двери,
Чтобы встретились Мама и Сын.
– Это настоящий гражданский поэт, искренний патриот, — добавила руководитель литературного объединения «Мартен» Надежда Глыбовская. – Горжусь тем, что в Златоусте есть такие талантливые люди, которые слышат и воспроизводят в своём творчестве чаяния и раздумья многих земляков, активно участвуют в патриотических делах.
Стихотворения из книги Людмилы Дугарь-Толкач «Молитва матери»
Когда двадцать пять лет назад, переехав из Миасса в Златоуст, я впервые пришёл на встречу участников литературного объединения «Мартен», сразу выделил молодую женщину, говорившую и читавшую свои стихи с трогательной искренностью и трепетной любовью к окружающим. Это была Людмила Дугарь.
В то время она работала в управлении соцзащиты, участвуя в государственной поддержке сначала малообеспеченных семей с детьми, потом ветеранов и инвалидов, а также исполняла обязанности пресс-секретаря. Жила с тремя сыновьями в доме барачного типа на Северо-Западе Златоуста, не жалея о расставании с двумя их, выпивавшими и не надежными отцами. О своих личных и бытовых невзгодах не распространялась, старалась больше помочь тем, кому тяжелее, писала о добрых людях, высоких чувствах, о вдохновляющей природе родного города, о духовных порывах.
Наши прогулки с ней по поднимающимся в гору старинным улочкам, в окраинную деревянную Свято-Троицкую церковь рождали ощущение душевной близости. Недаром она стала называть меня братом, а я её – сестрой.
И шёл разговор о лукавстве, грехах;
О чистом спасенье молитвой;
О братстве, рождённом на снежных горах;
О сердце, для Бога открытом,
— так она описывала одну из наших прогулок.
Когда я познакомил её со своим новым златоустовским товарищем — художником, краеведом, мастером по деревообработке, начинающим писателем Владимиром Толкачом, к тому времени овдовевшим, и предположить не мог, что стану «свахой». А может, орудием в руках Господних, помогшим создать прекрасную пару. Я был свидетелем на их венчании в том же старом храме Святой Троицы, тамадой на свадьбе.
Людмила и ВладимирРодственные души. Благодатный союз любви и творчества
К этому времени друзья помогли Людмиле улучшить жилищные условия: получить двухкомнатную «хрущевку» — правда, без ремонта, в обмен на её ветхую квартиру. Многодетная мать и поэтесса была бесконечно рада. Вместе с Володей они постепенно отремонтировали квартиру, сделав её «по совместительству» притягательным салоном для встреч собратьев по творчеству, уютным вторым домом для родственников и «крёстных детей» Людмилы.
Как она стала поэтом? В этом, по её удивительному признанию, ей помог … Пушкин. Именно он: Александр Сергеевич. Когда шестилетней Людочке папа подарил ярко иллюстрированную книгу произведений великого поэта «Стихи и сказки», она читала её с необыкновенным воодушевлением, запредельным восторгом. Бессмертные строки не просто ложились на душу возвышенной радостью, а закладывали основные вехи ее жизни и творческой судьбы. В эти же годы стала складывать первые стихи, а в 15 лет уже написала поэму. Тяга к поэтическому творчеству росла, когда училась в педагогическом училище, потом работала воспитателем в детском саду.
— И все время я вспоминала ту книжку Пушкина с Царевной- Лебедью на обложке, которая открыла мне прекрасную сторону жизни – глубоких чувств, волшебства и подвигов во имя добра и справедливости, — говорит Людмила, и сегодня не скрывая своей большой любви к русскому гению. – Но я хорошо осознавала, что нуждаюсь в основательной учёбе, в литературных учителях. И Бог послал мне таких отзывчивых и талантливых людей – поэта и музыканта Сергея Дегтярева, журналиста и барда Юрия Зыкова, писателя Олега Павлова и других. Они стали моими друзьями и учителями, давали полезные поэтические уроки.
Владимир и Людмила Толкач с писателем Олегом ПавловымПодруги и друзья Людмилы в Пушкинской беседке
Многие годы она носит в сердце любовь и благодарность к А.С. Пушкину, то и дело посвящая ему поэтические строки. Например, одни из первых были такие:
Дыханье, равное полёту…
Боли, душа моя, боли:
Не Анна я, не Натали,
Но и меня полюбит кто-то!
Под кринолином облаков,
Под горным снеговым корсетом
Моя душа, сестра Поэта,
Читает музыку веков!
Супруги Людмила и Владимир с соавтором Евгением Алексеевым
Супружество с Владимиром Толкачом – творчески насыщенный и счастливый во всех смыслах период в жизни Людмилы. Вместе они путешествовали по Уралу и стране, ездили поклониться православным святыням, создавали книжки, к примеру, с её стихами и его иллюстрациями. В соавторстве с искусствоведом Евгением Алексеевым подготовили биографический труд об известном златоустовском скульпторе Владимире Жарикове, монументы которого украшают город мастеров.
— Вова был дарован мне Богом и святой Ксенией Петербургской – в этом у меня нет сомнений, — рассказывает Людмила. – Устав от одиночества, я на коленях, в слезах, просила Господа о даровании мне спутника жизни. Находилась я на балконе. В этот момент с ночного звездного неба прогремел гром, — я восприняла это как знак, что моя молитва услышана. Через пару дней в Петербург отправлялась моя подруга, зашла перед дорогой и предложила написать записочку святой Ксении. А вскоре произошло и судьбоносное знакомство с Вовой.
К сожалению, Богом освященное супружество было прервано тяжёлым недугом Толкача и его преждевременной смертью. Людмила, без преувеличения, совершила женский подвиг, ухаживая длительное время за парализованным мужем, на время оставив работу в библиотеке. После его смерти приводила в порядок творческое наследие, многие черновики и книги передала в архив.
Книги Владимира Толкача
Затем совместно с другом семьи и соавтором Владимира, краеведом Сергеем Волокитиным составила и выпустила замечательную, вдохновенную явно свыше книгу о любимом муже, отразив в ней его многогранный талант, поместив наряду с воспоминаниями друзей репродукции его картин, графических работ, резьбы по дереву, икон. Да, Володей было написано немало икон, в том числе для храма в честь праведного Симеона Верхотурского в Златоусте.
Владимир и Людмила Толкач, с краеведом и соавтором Сергеем Волокитиным
Об этом она часто, с трепетной радостью и благоговением в душе, вспоминает, бывая в храмах, в иконописных мастерских, среди сокровенных друзей и верующих людей. Нередко в знак благодарности за теплую встречу читает свои стихи, которые слушатели называют «иконописными»…
Травный запах плывет с облаками,
Свет березок коснулся лица:
Очень хочется сердцу в Храме
Славить Духа, Сына, Отца!
И душа, наконец, успокоится,
Её ветер погладит сейчас:
Пресвятая, любимая Троица,
Ты спаси и помилуй нас!
А ещё она много стихов посвящает людям, с которыми её сводит Промысел Божий, литературным и общественным событиям, в которых участвует. Таким образом она пытается соучаствовать в жизни многочисленных друзей и знакомых, поддерживать все доброе в них и обществе живым, волнующим, красивым русским словом.
В городе гуляю просто так:
Я с дождями под руки иду.
Солнышка потертого пятак
Я к себе за пазуху кладу.
Чтоб оно согрелось у груди.
А потом, как птицу, отпущу,
Чтобы город, где живут дожди,
Верил, что я солнечно грущу!
Чтоб не плакал золотой народ:
«Жизнь и небо – в серости сплошной».
Это – от костров дымок идёт
Пепельно-красивою струей.
Дождевые слёзы хороши –
Оживает солнечный сюжет:
Это –очищение души,
За которым – музыка и свет!
К своему 55-летию Людмила Дугарь-Толкач выпустила свою десятую книгу- отчетный сборник стихов под названием «Город солнечных дождей», в котором много чудесных строк адресовано людям Златоуста, их светлым чаяниям. Потом последовали ещё книги, и очень значимая – «Молитва матери», посвящённая специальной военной операции России.
(продолжение следует)
Людмила с внучкой Настей и книжка детских стихов, посвящённая ей.
Валерий Кузнецов (псевдоним – Евгений Таган) – русский поэт, член Союза писателей России, немало лет, с рождения, прожил в Златоусте, сейчас его постоянное место жительства – дачный участок сына в Подмосковье. Много пишет, издал более десяти книг разной направленности – от описания и восхваления родных мест, тружеников Южного Урала, его духовной мощи до глубокой лирики и сатирических стихов, злободневных басен.
К солидному поэтическому трехтомнику недавно добавил три прозаически книги. Они посвящены уникальным людям Златоуста, способным на многое ради общего дела, а также непростому поиску своих корней, составлению обширной географии родословной ветви, в том числе посвятил самые тёплые душевные слова своей матери Татьяне Егоровне. Недавно, к слову, переработал текст ранее созданной поэмы «Нам руки ангелы разжали», написанной в течение сорока суббот и воскресений со дня ухода её в мир иной.
Будучи недавно в Москве в командировке, я в очередной раз побывал у своего друга и тёзки. Мы осмотрели экзотическую растительность большого участка, собранную здесь стараниями его невестки и сына, побывали в ближайшем лесочке, на пруду, где Валерий Евгеньевич покормил уточек. Красота там неимоверная, что во-многом объясняет творческую плодовитость Евгения Тагана.
Экзотическая растительность на дачном участке и кормление уток на пруду. Фото автора.
Вернувшись в дом, расположились на веранде. Уютно устроившись в садовом кресле, мой друг начал вспоминать родной город. Причем начал с дорогих сердцу картинок детства, проливших свет на всю дальнейшую жизнь.
Громатуха течет…в детство
Вспоминая о детстве. Фото автора
— Громатуха моя, Громатуха, — вспоминал он речку в исторической части Златоуста, недалеко от которой жил с матерью и старшей сестрой. – Какой бы интересной в общениях и плодотворной в писательском деле ни была моя жизнь здесь, часто возвращаюсь в мыслях на брусчатый мост через Громатуху, который остаётся в моей памяти мостом в детство. Есть ещё и черно-белая фотография, она меня тоже греет. На ней три друга. Стоим на этом мосту бревенчатом. Очень хочу увидеть этих друзей. Особенно Гешу, который звал меня «Лерыч» и ввёл в уличную жизнь, тогда ещё мальца детсадовского. Сергея Цапова видел в этом году, будучи в Златоусте. А с Гешой мы расстались в детстве, общаясь улично, не более двух лет. Был бы очень рад, если б как-то мы вновь встретились. Улица Громатушная запомнилась многими отсветами былого. Там жили мои первые друзья, первые обидчики, там я бегал, разбивая коленки, играл с пацанами в лапту…
Наша небольшая семья (без отца) жила на квартире, в старинном, большом доме, окруженном большим красивым садом. Можно сказать, в барском доме, ибо он принадлежал Александру Федоровичу Гулякову, бывшему директору ликероводочного завода. Некогда этот дом, прибранный к рукам Гуляковым, был технической лесной конторой.
Сестра Галина и мама мыли хозяйские полы. Мама подрядилась мыть пол за съём комнаты, в качестве квартплаты. Кроме того, на нашей семье были обязанности по обеспечению хозяев питьевой водой, уборке сада весной и осенью, очистке пешеходных дорожек от снега. Вода в доме была ходовой, заканчивалась быстро. Хозяев это мало беспокоило: вода должна была быть, все хоромы должны быть помыты… Сестра Галя с детства подрабатывала ещё швеёй. Она трудилась с 14 лет…
Сын хозяина дома, который с моей сестрой почти одногодки, учился в вузе в Куйбышеве, потом работал на Златоустовском машзаводе, как и я. Мы с ним встретились. Он был начальником отдела, я возглавлял другой отдел. У него жена была Галина. Преподавала в училище. Помню, как она стояла на веранде, а я, тогда еще школяр начальных классов, в саду потянулся за ягодкой. Она: ягодку- то оставьте. Вот эти удары по детству тоже помнятся…
… Из какого ведра, из какой тряпицы выросло это воспоминание, сказать сейчас трудно. Это как у Короленко «Дети подземелья». Громатуха в распутицу заливала у нас в подвале пол. Вычерпывали воду ведрами. Окна выходили в сад на уровне земли. Перед окном, который был в рост, стоял стол, за ним чащёбно росла малина, чуть правее перед верандой — яблоня. Дом, утопленный в саду, был расположен под откосом, вдоль переулка; по краям сада росли огромные тополя, не в обхват, вдоль пешеходных дорожек рядами теснилась кустистая сирень, всех сортов, – краса и гордость хозяина, букетами которой щедро одаривались гостьи, достойные конкуренции с киноактрисами.
Короче, это всё для меня как Валерьянка (так звала меня мама). Лекарство. Это постоянно держит меня в духовном тонусе. Вспомню, уходят все проблемы. Оттуда идёт свет, покой.
…Здесь, вдали от детства, приятно жить. Там всё по-другому было, напряжённо в чём-то, робко, тесновато, подчас душевно неуютно. Никогда не поднимался на второй этаж. Там хозяйка играть на рояле обучала своих учеников. Для меня это был закрытый мир, недоступный. Не так давно приехал туда, через много лет, подошел к тому дому. Подумал: как бы то ни было, огромной радости и чистых чувств здесь было куда больше. Потому что Громатуха прочно вошла в сердце и неотступно в нем живёт.
Былых высоченных тополей уже нет, это и понятно: спилили как переросшие. В подвал спустился, знакомая ступенька. Прошло более шестидесяти лет, а дверь с крючком оказалась прежней, целой. Я даже сфотографировал на память. Сейчас там студенты живут. Квартиранты. Печку, что была в центре комнаты, убрали.
Ушли в былое: открытая веранда, высоченные тополя, обворожительные букеты сирени, недоступная малина. Но осталась Громатуха, она, как прежде, неизменно журчит, музейно напевая свою мелодию далёкого моёго детства.
Там музей бы организовать того не для всех светлого и богатого времени…
Заверщица конфет и сторож
Потом маме дали квартиру, мы переехали. Мать работала на кондитерской фабрике. Она была заверщицей конфет. Я бывал у неё на работе. Видел: она трудилась за станочком, таким квадратным, небольшим; сверху столешня- круг, с ячейками по окружности, в которые размещались конфеты под завёртку.
Завернутые конфеты бросали в ящик. Таких, как она, было несколько работниц. Это был один из цехов — оберточный. Грузчики, часто мужчины, но иной раз и женщины, ящики уносили на участок расфасовки, там взвешивали, запечатывали. Видел и варочный цех. В нем жбаны крутились. Замесы тех же «Тузиков» тянулись, их резали. Конфетная цепочка. Все перед глазами.
…Мама как-то подняла ящик, упала, ударилась головой о ступени лестницы. Ей запретили у станка работать. Тут у неё вся жизнь нарушилась. На прежнем месте она неплохо зарабатывала. А тут вынуждена была перейти на легкий, менее оплачиваемый труд — в охрану.
…Отца всего два раза в жизни видел. Сначала, когда маленьким был. «Сейчас, сынок, схожу за известкой, побелим…». И исчез. Потом заявился, когда я учился в техникуме, мне было 15 лет. Пришел в галифе, в сапогах. «Я тут буду сидеть, сети вязать. Буду с вами жить». Мне таких предателей не надо было. И маме, которая столько пережила!
Я с ней однажды в ночную смену вышел. Вместе на лавочке спали. Как раз собаку завели. Барбоса. Про него рассказ у меня есть. Я взял его с собой в охрану. «Помогу тебе дежурить с собакой, — сказал тогда маме. — Буду сторожем-мужиком». А учился я в третьем или четвёртом классе.
Барбос в коридоре спал, а мы коротали ночь в сторожке. Это еще в старой кондитерской было, охраняли территорию. И вот пес ночью рванулся, залаял, на дверь начал прыгать. Кто-то чужой, значит, объявился. Унюхал кого-то. Мама позвонила в милицию.Приехали дежурные, проверили территорию. Если кто-то был, навряд стал бы дожидаться, сторожевой голос Барбоса — не ласковая штука…
Мы не вышли, побоялись. Высматривали в окно. Одна, до меня, мама не боялась. Выходила. Приходилось ей говорить с нарушителями в одиночку до приезда милиции. А тогда за меня испугалась. Был случай: один из сторожей, бывший сменщиком, пострадал от воров. Кто-то через ворота перелезал, он по рукам ударил, его потом забили до полусмерти. Болел и уволился.
Подарки маме
Моя книга «Весна родословная» и поэма «Нам руки ангелы разжали» — запоздалая дань памяти и благодарности моей маме. Поехали за много километров на её родину, с группой родственников…
Трудно она прожила свою жизнь. Сколько перенесла! Сколько проревела! Когда-то ходила просить жильё в Белый дом, то есть в администрацию. Потом в моём, заместителя мэра, лице Белый дом пришёл к ней. «Вот мои подарки тебе, мама. Все мои достижения – благодаря тебе, благодаря твоим молитвам обо мне». До этого её сын был заместителем генерального директора крупного предприятия. «Вот тебе завод в подарок». Все мои достижения и должности – все ей подарки! Самые высокие, самые дорогие. Раньше она унижалась перед сильными мира сего. Теперь многими руководила и многое решала делами сына. Даже в кабинет свой приводил маму. Всё для неё делал, что хотела. В том числе то, что на кладбище воплотил, инициируя установку часовни. Особая благодарность за это протоиерею отцу Александру (Кривоногову). Так как мама была верующей, усердно молилась, Бог нам многое давал. И сейчас даёт.
Перебирая мой реликт труда –
Визитки, отмечающие сына,
Гордилась ты, а больше, иногда,
Вздыхала тяжело, невыносимо.
И был, как пластырь, как бальзамный крем,
Случайный отзыв, где-то там, в народе,
Что несмотря на весь чиновный крен,
Твой сын ещё был не испорчен вроде.
Открыта дверь, доступен кабинет,
Готов помочь и выслушать учтиво…
Всё это так – чужого горя нет,
Меня всю жизнь ты этому учила.
И все мои стихи и проза – дань маме. Говорил ей её батя: сынок твой, Таня, будет знаменит… Читал я ей многие свои стихи. Она откликалась с любовью: твои книжки будут выходить, их будут читать. И самые лучшие, благодарные слова ей, моей маме, звучат во мне искренне, проникновенно, как мелодия вечной сыновней любви, нежной и неповторимой:
Пою тебе земную песнь свою
Из самых высших в жизни откровений:
Всё то, что я, как песню, отдаю,
Мне преподал твоего сердца гений.
Пою вполголоса для чувств и для себя,
Храня внутри и горечь, и утрату,
Все наши дни прошедшие любя
И ненавидя дня разлуки дату
За то, что нас тот час разъединил.
До новых встреч и зыбко, и далёко.
Мне не хватает воздуха для крыл,
Чтобы взлететь к тебе…Ты там высоко.
Что меня снова и снова тянет на малую родину? Прежде всего, образ молодой мамы, речка Громатуха и всё, что связано с ними, с детством. Живу порой как мальчуган в том мире, там все моё…
Лучшие свои книги Евгений Таган подарил Центральной городской библиотеке. Фото Анны Коваль.
Долгое время в среде миасских журналистов существовала традиция поминать умерших коллег, посещая кладбища 5 мая — в советский День печати. В этом году такого поминовения не произошло – ветеранов журналистики в Миассе осталось немного, собраться трудно, тем более не все здоровы. Потому воспользуюсь печатным словом.
Сегодня я хочу рассказать о двух товарищах по творческому цеху — Олеге Зуеве и Владимире Максимцове, трагически ушедших из жизни в один год — 1999-й. Кто-то скажет: три девятки в дате стали для них роковыми. Как православный человек в астрологию не верю, но что-то есть, безусловно, мистическое и страшное в том, что они не пережили лихие 90-е годы.
Оба были не только журналистами, но и писателями, большими приятелями, если не друзьями. Владимир был немного старше, вступил в Союз писателей России, выпустил больше книг, чем Олег, успел потрудиться на разных поприщах — в Чебаркуле, Миассе, Челябинске, стал отцом двух детей.
Олег в качестве основной работы занимался журналистикой, воспитывал маленькую дочь вместе с женой-учительницей, только мечтал о вступлении в профессиональное сообщество писателей.
Олег был убит в первый день того сурового года. Владимира не стало в конце декабря. Его смерть, как рассказывали, была сродни убийству.
У меня хранятся их книги с дружескими надписями-автографами. В том числе и их совместный сборник «Жива глубинка», посвящённый родному краю. Когда я иногда открываю их, словно ощущаю суровое дыхание переломного для страны времени, тяжёлую борьбу Добра и Зла, оставившую после себя столько горьких воспоминаний.
Сатира, стоившая жизни
Предчувствие преждевременной смерти не обмануло миасского журналиста и писателя Олега Зуева
«Бытовуха» или…
27 лет минуло со дня трагической смерти Олега Зуева, автора нескольких книг сатирической прозы, бывшего редактора многотиражной газеты «Строитель Миасса». Его убили после новогоднего вечера, причём на теле несчастного судмедэксперт насчитал 34 раны, нанесённые ножом, вилкой и неизвестным колющим предметом. Морозным январским днём 1999 года проститься с Олегом пришло немало народа. Почти все были потрясены и ошеломлены гибелью известного в городе литератора: его интеллигентность и сдержанность никак не увязывались с пьяной ссорой, названной в качестве причины убийства.
В последний год жизни Олег Зуев выпускал газету «Ветеран», оппозиционную к городской власти. Издание во многом выражало интересы сторонников одного из предпринимателей города, выступавшего за отзыв с занимаемой должности тогдашнего градоначальника.
Вдова Олега Наталья, некоторые активные участники политических битв в городе того периода утверждали, что смерть оппозиционного журналиста и писателя – заказное убийство, тщательно «замаскированное» под преступление на бытовой почве.
— Никаких улик, свидетельствующих о заказном характере преступления, — говорила мне рассматривавшая это уголовное дело судья Ирина Емельянченко, — следствие не представило. И в процессе ничто не подтвердило эту версию, отброшенную ещё на первом этапе расследования как несостоятельную.
— Вместе с тем дело пришло в суд довольно «сырым», — продолжала судья, — с обвинительным заключением, вызывавшим вопросы. Серьёзным препятствием к объективному разбирательству явилось наличие двух заключений судебно-психиатрических экспертиз обвиняемого. Первая, проведённая амбулаторным методом, признала его невменяемым. Вторая, с помещением его в стационар, пришла к противоположному выводу. К тому же подсудимый не признавал свою вину, говорил, что у него не было причины убивать Зуева, что ввиду сильного опьянения плохо помнит всё, что происходило в тот вечер.
…Корпоративное застолье началось в 18 часов. В девятом вечера одним из последних покинул офис предприятия главный инженер. Охранникам он сказал, что в административном здании остались ещё двое. В двенадцатом ночи оттуда вышел слесарь А. В куртке не по росту, с двумя пакетами в руках. Требовал доставить себя домой, не то, говорил, ещё что-нибудь натворит. После его ухода охранники, обходя здание, в одном из кабинетов обнаружили «корреспондента» в луже крови. Сообщили об этом директору, находившемуся дома. Тот немедленно выехал на поиски А. и на автобусной остановке, применив газовый пистолет, задержал подозреваемого.
Свидетели рассказали, что в начале вечера Олег веселился, шутил, забавы ради отжимался на одной руке. Потом заметно охмелел, и его перенесли спать в кабинет исполнительного директора. А слесарь А., который пришёл на вечер незваным и уже изрядно выпившим, много пил, вёл себя, по словам отмечавших праздник, вызывающе: приставал к женщинам, придирался к мужчинам. «Прицепился» и к Олегу, хватал его за одежду, тряс, выкрикивал угрозы.
Я не называю фамилию осужденного, учитывая, что ни следователя, ни судью он не пытался ввести в заблуждение. Говорил, как помнил: напился «до чёртиков» и вследствие этого не отдавал отчёта в том, что делал. Припомнил момент, когда находился рядом с окровавленным Зуевым, а вокруг никого не было. Оделся в его одежду машинально, без умысла на кражу, сгрёб в пакеты без разбора всё, что нашёл на столах. Этого человека отчасти даже жаль. Он служил в составе ограниченного контингента в Афганистане, имеет награды. На войне был контужен. По словам сожительницы, алкоголем спасался от постоянных и сильных головных болей.
Сбывшееся пророчество
В одну из поминальных поездок коллеги долго стояли на Южном кладбище возле могилы Олега Зуева. Отметили, с какой любовью придуман мраморный памятник в виде креста и раскрытой книги. Он как бы символизирует духовное единство родственников с покойным, столь редкое ныне на наших погостах.
Я взялся за эту статью не только для того, чтобы донести до всех знавших Олега «судебную версию» трагедии. Хочется просто вспомнить этого замечательного человека. Олег окончил филфак Челябинского госуниверситета. Работал в газетах «Строитель Миасса» и «Миасский рабочий». Много лет плодотворно занимался литературным творчеством. У него было особое «чутье» на пороки и недостатки человеческой натуры, в том числе порожденные издержками идеологии советской эпохи. Над «маленьким человеком», «стукнутым» неприступной чиновничьей Системой, посмеивался добродушно и сочувственно.
Может, оттого обращался к сатире, что и в себе ощущал двойственность. Хотел жить по совести, но в поисках временных заработков после закрытия газеты «Строитель Миасса» по своей доверчивости нередко попадал в нежелательные переплёты. Участвуя как журналист в политических кампаниях исключительно ради хлеба насущного, хорошо видел их «изнанку», глубоко и скрыто страдал, угадывая в иных «соратниках» персонажи своих сатирических рассказов. При этом не всегда был объективен, сдержан в оценках, потому имел немало недоброжелателей.
Он выпустил две книги (к сожалению, первая своим названием и оформлением красной обложки обнаружила его творческие «перегибы», что на совести также художника) своих, в большинстве оригинальных, умных, глубоких по смыслу рассказов и повести, участвовал в коллективных сборниках.
Книги Олега Зуева
Многое, написанное им, так и не увидело свет. В том числе стихи. Они поражают, с одной стороны, искренней верой в Бога, с другой — пророчеством собственной гибели.
Владимир Максимцов погиб при обстоятельствах, которые достоверно мне неизвестны. Говорят, он был жестоко избит, когда морозным декабрьским вечером возвращался домой. Жил он тогда в Челябинске, у матери. Был оставлен в таком виде не то на улице, не то в подъезде, что и привело к переохлаждению и смерти.
Владимир как журналист работал в разных изданиях, в том числе — в «Миасском рабочем». В последний год жизни был редактором радио одного из крупных предприятий Челябинска. Более же он известен как поэт и писатель, как художник, создавший наряду со светскими работами ряд живописных икон для чебаркульского храма. Жизнь его была сложной, очень драматической. Об этом я знал, ибо одно время мы дружили и делились друг с другом сокровенным. Особенно это стало заметно в конце 90-х годов, когда он, расставшись с семьей, уехал в областной центр и там мыкался в поисках работы. Изредка приезжал в Миасс, встречался с друзьями, рассказывал о своих литературных планах.
Меня всегда поражала удивительная отзывчивость и неравнодушие Владимира. Он переживал за всё, что надломилось тогда в нашей жизни, глубоко сочувствовал землякам, испытывавшим непомерные трудности, искал духовную опору и надежду для них и себя, часто обращался к Богу. Молился за Россию, подражая монахам, в том числе посредством стихов православной тематики. Однако иногда обнаруживалось в нём беззащитное начало, которое словно снимало с него «панцирь» веры, и разные житейские злоключения, как вражеские стрелы, сильно ранили его, доводя до отчаяния.
Книги Виктора Максимцова
Он спасался в литературном творчестве, создавая очень светлые образы, в написании икон. Его персонажи попадали в перипетии, которые приводили к обретению исконных ценностей, путей верных и целительных. Он любил родные места, людей уральской глубинки, которым, как правило, и посвящал свои литературные произведения, свои пейзажные картины, ради которых брался за перо и кисть.
«Исповедальная дорога…Святая русская земля! Да сохранит моя тревога твои селенья и поля!»
Оба моих друга, дорогих моему сердцу, не избежали пагубного способа в тяжкие минуты заглушать душевную боль с помощью горячительного. Это было в них наносное, не глубокое, нападавшее, как и депрессии, временами, но очень подтачивало их светлый дух искателей правды.
Вместе с тем их произведения, их книги интересны и актуальны по сей день. Они имеются в фондах миасских библиотек, в том числе совместный сборник «Жива глубинка».
