Сегодня мы предоставляем слово известной российской правозащитнице, руководителю московского Общественного центра по защите традиционных семейных ценностей, главному редактору портала семейной политики «Иван Чай» Элине Жгутовой.
Коротко о нашей собеседнице. В Миассе она окончила школу №6. Затем, последовав совету родителей, которые работали в миасском КБ машиностроения, поступила в МГУ, училась на механико-математическом факультете. Далее – аспирантура, но по её окончании неожиданный поворот в сторону предпринимательства.
— Оптовая торговля, недвижимость, строительство и другие области…, – рассказывает Элина Юрьевна по просьбе нашего корреспондента, встретившегося с ней в Москве. — Время было сложное – лихие 90-е. Искала пути самоопределения и выживания.
Достигла стабильного дохода, который позволял мне «держаться на плаву». Но стало скучно жить. Я поняла, что русскому человеку жить для того, чтобы завтра съесть больше, чем сегодня, мало. Это вообще не про русского человека. Думающий не только о себе русский человек живет идеей. Причём, идеей не личного и семейного благополучия, а – скажу, может, высокопарно, но, думаю, точно — идеей спасения и благополучия своего Отечества.
— Как Вы к этому пришли?
— У меня были прекрасные родители из числа патриотически настроенной технической интеллигенции, трудившиеся над созданием «ракетного щита страны». Они вместе прожили больше 60 лет и умерли практически в один день. В школе у нас были прекрасные учителя. Учительница русского языка и литературы Галина Иосифовна Бронштейн, любимый нами и замечательный педагог, много светлого и доброго заложила в нас, своих учеников. Преподаватели истории, географии, математики – да все учителя вкладывали в нас свою душу и знания.
— Окончили престижный вуз, аспирантуру, впереди ожидала Вас успешная, яркая карьера…
— Да, наверное. Научный работник, кандидат наук, я должна была стать доктором наук…Но Господь распорядился иначе.
— Что подвигло?
— В 2010 году встретила несколько человек, неравнодушных к проблемам сегодняшнего общества. Они показали мне другую сторону жизни. Противоположную исключительно потребительским стремлениям. Я увидела за этими людьми – в основном гуманитариями — просвещённый слой, реагирующий на духовные потребности человека и беды нашего социума. Ранее я больше общалась с технической интеллигенцией, среди которой немало было прагматиков, рационально мыслящих людей. Когда начала общаться с писателями, журналистами, общественными деятелями, поняла, что та или иная жизненная задача может иметь верное решение, если её начнут решать прежде всего в духовной плоскости, в русле традиционных ценностей.
Для меня тогда это было не просто душеполезным открытием, а неким новым глубоким познанием жизни. Я поняла: антологические корни России лежат в православии, которое призывает копить богатство не на земле, а на небесах.
— Когда Вы воцерковились?
— Сильным внутренним толчком к общественной деятельности стало приближение к Богу и Церкви. Замечу кстати, что двоюродный брат моей мамы был схиигуменом Оптиной пустыни. Соответственно вся родня подталкивала меня креститься, что и произошло, когда мне было 23 года. Но, увы, в тот момент это никак не повлияло на мою жизнь, я по сути оставалась нецерковным человеком. Пока не умер этот мой дядя. Буквально через полгода, как он отошел в мир иной, я стала верующим человеком. Не было никаких внешних предпосылок. Это случилось практически в одночасье. Думаю, мое духовное взросление произошло по его молитвам, чудесным образом. Ведь большого труда для меня это не стоило, никаких невзгод пережить не пришлось. А уже через четыре года я включилась в общественную работу. Вряд ли бы пришла к ней, если бы духовно не изменилась.
Заповеди Божьи стали ближе, понятней. Хотя я, как многие советские граждане, воспитывалась на подобных нравственных установках. Но в советском обществе отсутствовало главное – вера в Бога. Вместе с тем до и после Великой Отечественной жило и трудилось не одно поколение честных, совестливых людей. И это готовило народ, страну к возвращению в лоно Церкви, что и произошло в тяжкие девяностые, после известных потрясений. Многие, в том числе я, пришли тогда к Богу.
— Как новые Ваши знакомые привели Вас в общественные организации?
— Организаций разных было много. Но я в принципе не сторонница состоять где-то. Мне чужд внешний коллективизм, выхолащивающий сокровенные внутренние мотивы и механизмы реально полезной деятельности. Но идеи ряда общественных групп стали мне близки.
— Как всё-таки проходило Ваше просвещение?
— Через людей, через книги. Мне было на что опереться. В том числе на образовательный гуманитарный базис, заложенный в школе. Без него во мне продолжало бы довлеть мышление технократа, математика. Я набиралась опыта осмысления общественных явлений, знаний, помогающих «докапываться» до сути происходящего в стране.
— Страна узнала об Элине Жгутовой, члене Общественной палаты России с 2017 года, на пресс-конференции Владимира Путина, когда Вы задали вопрос о западной Ювенальной юстиции, проникающей в Россию и недопустимо ужесточающей наше семейное законодательство. Актуально ли по сей день противодействие этой системе надуманных прав детей, способной расколоть семьи, сломать судьбы юных граждан, которых по сомнительным основаниям изымают у родителей?
— Конечно, с началом СВО в обществе многое поменялось. Заметна положительная переоценка ценностей. Но хронические болезни не лечатся одной таблеткой, пусть и очень эффективной. Если в сфере духовности и культуры пробиваются обнадеживающие ростки, то экономика структурно перестраивается слабо. Финансовые потоки медленно разворачиваются в сторону многодетных и проблемных семей. У нас все равно преимущественно капиталистическая экономика, не избежавшая влияния мирового глобализма, для которого отдельный человек не имеет ценности, а бедный вообще определяется как балласт. Конечно, в России с этим, как могут борются, потому, справедливости ради замечу, проблемам бедных матерей и отцов внимания уделяется больше.
Политика глобализма, как известно, ведет к уничтожению человечества. Вот он потихонечку проникает во все области. Ювенальная юстиция – одно из направлений этого пагубного процесса. Она, по сути, направлена на разделение родных людей, порождение страха в человеке, что ребёнка могут отобрать, а тебя ещё и посадить. И это достаточно укореняющаяся правовая система. Над обществом нависает серьезнейшая опасность того, что государственные органы под предлогом защиты прав детей начнут грубо и жестоко вторгаться в семьи.
Тогда на пресс-конференции моё выступление имело определенный резонанс. В Госдуме подготовили соответствующий законопроект. Федеральное Собрание признало свой в этой части «брак». Всыпали кое-кому по первое число. А нашу боевую ячейку пригласили в администрацию президента. Говорили об образовании неких советов, которые отслеживали бы «перегибы» в исполнении семейного законодательства и противодействовали насаждению чуждой прозападной юстиции. Владимир Путин дал поручение тогдашней Уполномоченной по правам ребёнка при Президенте РФ Анне Кузнецовой проверить обоснованность наших опасений. Горько признать, но многое из намеченного было спущено на тормозах.
Рук мы не опустили. Я по-прежнему продолжаю заниматься этими проблемами, незамедлительно реагируя на тревожные сигналы из разных регионов. Примерно 400 детей удалось вернуть в семьи.
— Каких базовых установок в связи с этим и другими подобными историями Вы придерживаетесь?
— Мы разрабатываем и продвигаем такие социальные программы и законодательные инициативы, чтобы не допускать помещения детей из проблемных семей в сиротские учреждения. Эти программы направлены на лечение родителей-алкоголиков, решение других проблем неблагополучных семей с тем, чтобы дети продолжали жить с родными людьми, исправившими свое неблаговидное поведение, изменившими свой асоциальный образ жизни.
— Как появился Общественный центр по защите традиционных семейных ценностей «Иван Чай»?
— Надо было развивать нашу правозащитную деятельность, получать гранты, спонсорские средства на привлечение к этой деятельности юристов, психологов, журналистов, других специалистов. Это можно было делать только в рамках зарегистрированной общественной организации. Это также позволило четко обозначить наши цели, искать и находить единомышленников, союзников, новые точки приложения наших усилий. В том числе в защите материнства и детства, противодействии сторонникам абортов, эвтаназии, гомосексуализма…
— Разумеется, потребовался и информационный портал…
— Да, без информационного обеспечения сегодня трудно решить любую проблему. Соответственно, нашу команду пополнили операторы, режиссеры, сценаристы, журналисты. Мне самой также пришлось освоить эти профессии. Также пришлось получить второе высшее, юридическое образование.
— Вы, насколько мне известно, боретесь и за чистоту русского языка как основы русской культуры, важнейшего условия сохранения Русского мира…
— Когда мне было 14 лет, меня отправили в загородный лагерь. В нем оказалась группа детей, которые ругались матом. Поскольку мне, хоть и отличнице, хотелось вписаться в компанию, я тоже переняла эту нехорошую привычку. Директор лагеря позвонил моим родителям, предложил забрать меня. Они привезли меня домой и три дня со мной не разговаривали. Это было самое сильное для меня наказание. Потом отец в сердцах сказал, что за всю жизнь не произнес ни одного матерного слова. Узнав, что дочь матерится, испытал тяжёлое потрясение. Конечно, меня это быстро образумило. Воспитанная в русской культуре, я и сегодня не могу слышать нецензурную брань. У меня возникает ощущение, когда слышишь матерщину, что плюют в лицо. К сожалению, к этой словесной, а по сути духовной грязи многие люди привыкли и даже защищают тех, кто использует мат в публичных выступлениях, литературных произведениях, на театральных сценах, в кино. А между тем давно доказано, что матерные слова разрушительно воздействуют не только на духовный, но и на материальный мир, на все живое своей тёмной энергией.
Во всех сферах ощущается пагубное влияние нецензурной брани, сквернословия. В том числе в демографии. Чем больше матерятся молодые люди, новоиспеченные супруги, тем реже появляются на свет младенцы. Это пока мое наблюдение, но не сомневаюсь, что и учёные, будь у них возможность провести соответствующие исследования, пришли бы к таким же выводам. В чём тут дело? Что такое мат? Это нечестивое употребление в речи символом половой сферы, оскорбление и хуление женщины, матери. Кроме того, что несвоевременно запускается репродуктивный механизм, работающий на холостом ходу, ещё и оскверняются души людей, происходят негативные процессы в организме. Это сильнейший удар по молодым семьям, по деторождению. В том числе потому, что к моменту зачатия выхолащивается, опустошается репродуктивный ресурс молодых и не очень супругов. К сожалению, власти недостаточно остро реагируют на эту угрозу обществу. Предлагается, к примеру, взымать штрафы за нецензурные оскорбления на публике, но дело уперлось в нехватку полицейских и равнодушие большинства к матерщиникам. Но и само законодательство слишком лояльно к ним. Административными правонарушениями считаются лишь хулиганские действия, совмещенные с матерной бранью.
— Вы инициировали движение «Русский – язык Победы». Как-то связано оно с СВО?
— Не только и не столько, как можно подумать. У нас в обществе уже есть подобные проекты, но в названии большинства присутствует слово «мат», что косвенно способствует его популяризации. Это напоминает заливание пожара бензином. Я считаю, что в названии должно быть заложено что-то позитивное, из чего просто следовало бы, что матерное слово – это зло. «Русский – язык Победы» — напоминание о том, что язык победителей не может быть плохим, скверным. Наш слоган напоминает людям о Победе в Великой Отечественной войне, родовых корнях, о человеческом достоинстве. Вот здесь можно перекинуть мостик к специальной военной операции, которую Россия ведет за спасение Русского мира. Очень важной его частью является «великий, могучий, правдивый и свободный», очищенный от нецензурных слов, русский язык. Поэтому в слоган «Русский – язык Победы» мы заложили и безусловное патриотическое начало.
Беседовал Валерий Еремин
Фото и иллюстрации автора и из открытых источников
