«Поклон тебе, город Челябинск, Умелец железной земли!» — эти строки принадлежат перу писателя и журналиста Марка Гроссмана, который часто писал о промышленном Урале. В стихотворении автор метафорически сравнивает Челябинск с мастером, который живёт и творит на «железной земле», подчёркивая его роль как важного промышленного центра, где труд людей неразрывно связан с металлом, машинами и огнём. Каждому из нас Челябинск дорог по-своему: для кого‑то это город детства, кто-то здесь учился, гостил, гулял, отдыхал. Челябинск отличает особый уральский дух, сплав промышленности и природной красоты, суровости и искренней теплоты людей.

13 сентября городу Челябинску исполнится 290 лет. Административный центр Челябинской области, расположенный на геологической границе Урала и Сибири по обоим берегам реки Миасс, является крупным промышленным мегаполисом, деловым, научным и культурным центром Южного Урала. Основанный в 1736 году как крепость, он со временем стал важным торговым и транспортным узлом, а в годы Великой Отечественной войны прославился как Танкоград, внёсший огромный вклад в победу. За это в 2020 году городу присвоили звание «Город трудовой доблести». Окунуться в историю и атмосферу Челябинска вам помогут книги о городе, представленные в миасских библиотеках.

Выпуск 3 построен по шести основным рубрикам:

• «Статьи, очерки, хроники» — основной раздел, где собраны исследования по истории города от древности до XX века
• «Челябинский фотоальбом» — старые фотографии дореволюционного Челябинска, в том числе снимки первых городских фотографов
• «История в документах» — архивные материалы, ранее не публиковавшиеся
• «Воспоминания, дневники, переписка» — личные свидетельства жителей и очевидцев
• «Из краеведческого наследия» — работы краеведов прошлого, переизданные или впервые вводимые в оборот
• «Краеведческая мозаика» — короткие заметки, находки, мелкие факты.

Что ещё почитать о Челябинске?

• Горская, А. Б. Челябинск поэтическим пером : Сборник стихов и песен / А. Б. Горская — Челябинск : АвтоГраф, 2000. — 176с. : 20с.ноты. (ЦГБ, филиалы № 1, 4, 20)
• Елисеев, Е. А. Миллионный город — «прорыв» в ХХI век : (Челябинск) / Е.А. Елисеев. — Челябинск : [б. и.], 1999. — 352с. : 16л.ил. (ЦГБ)
• Челябинск-2000 : Время и люди: Фотоальбом. — Челябинск : Каменный пояс, 2000. — 256с. : ил. (ЦГБ)
• Загребин, С. И. Мой отчий дом / С.И. Загребин — Челябинск : Книга, 2000. – 224 с. – (ЦГБ)
• Иванцова, М. Я. Челябинск : краткий путеводитель / М. Я. Иванцова. — Челябинск : Челябинское книжное издательство, 1961. — 124 с. : ил. (ЦГБ)
• Челябинск / ред. В. И. Дмитриев. — 3-е изд., испр. и доп. — Челябинск : Южно-Уральское книжное издательство, 1976. — 256 с. : ил. (ЦГБ)
• Ляпустин, А. И. Челябинск. Добро пожаловать! : справочник-путеводитель / А. И. Ляпустин, Г. М. Мазур. — Челябинск : Южно-Уральское книжное издательство, 1974. — 138 с. : ил. (ЦГБ)
• Моисеев, А. П. Память Челябинских улиц / А. П. Моисеев. — Челябинск : Южно-Уральское книжное издательство, 1988. — 288 с. : ил. (ЦГБ)
• Самсонов, В. Ф. Памятное : по местам революционной, боевой и трудовой славы Челябинска / В. Ф. Самсонов. — Челябинск : Южно-Уральское кн. изд-во, 1968. — 127 с. (ЦГБ)
• Челябинск в разных измерениях / сост. А. А. Золотов. — Челябинск : Южно-Уральское книжное издательство, 1986. — 152 с. : ил. (ЦГБ)
• Челябинск : Градостроение: вчера, сегодня. завтра / сост. С. Н. Поливанов. — Челябинск : Южно-Уральское книжное издательство, 1986. — 159 с. : ил. (ЦГБ)
• Челябинск : десять путешествий по городу / ред. Г. О. Абрамович. — Челябинск : Южно-Уральское книжное издательство, 1971. — 308 с. : ил. (ЦГБ)
• Шишов, К. А. Нравы Челябы в былом и теперь / К. А. Шишов. — Челябинск : Рифей, 1992. — 176 с. (ЦГБ)

В статье использованы фотографии с сайта «Яндекс.Карты».

В нашу недавнюю встречу с писателем Сергеем Поляковым я оказался за печальным застольем: поминали его жену Галину, умершую девять дней назад. Потом мы с ним медленно шли из кафе по Верхнему Уфалею, в котором много лет живёт Сергей Алексеевич, говорили о быстротечности жизни, о ценностях, которые вдруг озаряются в сознании как главные и непреложные: об ответственности за близких и родных людей, о любви непоказной, а жертвенной. В основе такой любви всегда лежит терпение и всепрощение, сопереживание, непрестанная забота…

В последние два года он выпустил две книги, ставшие восьмой и девятой в его писательской «копилке», в которых он собрал повести, рассказы и очерки, по тем или иным причинам долгое время лежавшие «в столе» недописанными. Доработав тексты «с учётом» нынешнего своего миропонимания, он постарался наполнить их «светом неземным» (именно так названа последняя книга), то есть духовными смыслами.

Ночую вместе с ним в сиротливо опустевшей квартире, я вспоминал наши предыдущие встречи и беседы. Из них можно было составить толстую книгу. Сейчас же приведу некоторые из них, нашедшие отражение на страницах газеты «Челябинский рабочий», от которой я ездил в командировки в Верхний Уфалей.

1

…Хоть и говорят, что жар костей не ломит, хлестать себя веником следует в меру. Выйдя вместе со мной в предбанник, Сергей Алексеевич продолжил начатый ещё по дороге на «фазенду» разговор:

— Время ныне уж очень лукавое. Предлагает нам множество диковинного в красочных упаковках. Наподобие сверкающих ёлочных игрушек. Человек позарится, ухватит с размаха всей пятернёй да порежет руки об осколки лопнувшей стекляшки. Настоящее-то, оно ходит в простых, с виду невзрачных одеждах. Но коль разглядишь его — сердцем просветлеешь, духом окрепнешь. Ценить мелочь научишься. Вот эту баньку, к примеру, истопленную моими сыновьями для нас с тобой…

Мы вновь зашли внутрь просторной, чистой, с большим запасом жара бани, слегка поддали и с удовольствием распластались на полках. Сергей был доволен, что дал гостю возможность отдохнуть с дороги, забыть трудности и тревоги последних месяцев и от души попариться в бане. Вернувшись в предбанник, завернувшись в простыни, как римские патриции, продолжили рассуждать на всякие «мудрёные» темы. В том числе о сути литературного творчества.

— Я часто обращаюсь в мыслях к рассказу Хемингуэя «Старик и море», — говорил Поляков. — Поймал старик огромную рыбину, но пока тащил к берегу, акулы разорвали её на части. То же самое можно сказать и о ценностях, впитанных с молоком матери и рассказами бабушек про «старую жисть». Порой не замечаешь, как в погоне за материальным достатком, за вниманием к своей персоне, за комфортом и развлечениями мельчаешь душой, отдаёшь на растерзание «акулам»-соблазнам святое духовное начало в себе. А этого делать никак нельзя, чтобы не оказаться с пустой душой, как рыбак с утраченным уловом. С этими мыслями-оберегами живу и пишу немало лет.

Его очередные книги, включившие автобиографическую хронику «На девяти холмах», повесть «От скуки жизни» и ряд рассказов, я прочитал залпом, когда мне передали их с оказией в писательской организации. Повествование захватывает: в нём множество срезов провинциальной жизни. В том числе во временном аспекте. В хронике автор воспроизвёл впечатления детства, беря из воспоминаний то, что так или иначе сказалось на мировоззрении главного героя — мальчика. Бытовые картинки, выдержанные в языковой манере описываемого места и времени, содержат ненавязчивое обращение к духовным «корням». Многие персонажи становятся выразителями христианской этики. Прежде всего, бабка Анисья, которая с высоты русской печи изрекает библейское «Бог сотворил всякой твари по паре» и этим решает исход спора о том, что было вначале: курица или яйцо.

Место действия уже не хроники, а повести — пожарная часть маленького города. Очень колоритны типы провинциальных жителей, несущих дозор за состоянием пожарной опасности. На рабочих местах они почти ежедневно принимают на грудь (делать-то нечего!), изливают друг другу душу и травят байки, отсыпаются на месяц вперёд и к концу произведения тушат пожар, виновником которого становится один из огнеборцев, оказавшийся «больным на голову».

— Персонажи повести — люди самые обыкновенные, не без слабостей и грешков, — заметил Сергей, когда заговорили о книге «От скуки жизни». — И характеры у большинства «шершавые», «с закавыкой». Однако в людях этих, достойных порой карикатурного изображения, можно разглядеть христовых чад, что я и делаю. В героях моих, несмотря на их «заскоки» и «выкрутасы», живо чувство справедливости и совестливости. Они искренне сопереживают бедовым товарищам по негласному братству «пожарки», снисходительны к особенностям друг друга. Наконец, способны на самопожертвование, что и показываю в сцене пожара. Мысль моя здесь отнюдь не нова: не суди ближнего своего, если даже он далёк от совершенства, ибо на деле он может оказаться лучше тебя. Неси его тяготы, то бишь недостатки, и исполнится Закон Христов.

На следующий день Сергей повёз меня в соседний городок Нязепетровск, где родился и провёл детские годы. Первым делом показал окружающие холмы, давшие название автобиографической хронике. Такое впечатление, что маленький город между ними — как в огромной чаше, защищён со всех сторон от ветров. А также, если обратиться к подтексту автобиографического произведения, — от влияния «большой земли». Городок этот, несмотря на бушующие где-то политические штормы, на перестройку и реформы, был и по большому счёту остаётся верен своему периферийно-патриархальному укладу, каким жил с незапамятных времён. Правда, иные горожане хорохорятся выглядеть «соответственно сегодняшнему дню», бросаются вдогонку поманившей моде, но суть жизни и нравы коренных земляков Полякова остаются большей частью неизменными, прежними в своём духовном устройстве.

Практически не изменились и улочки, по которым ещё мальчуганом бегал будущий писатель, дома родителей и родственников, памятные благотворным влиянием христовых людей и в первую очередь бабушек.

— Глазами ребёнка пытался взглянуть я на процессы, толкавшие провинциальную жизнь то вперёд, то назад, — рассуждал Сергей Алексеевич по поводу замысла хроники. — Противоречивы и обманчивы были многие веяния. Влияние оказывали на жителей хоть и слабое по причине удалённости нашего городка от крупных городов, однако служили своего рода лакмусовой бумажкой для духовной и социальной зрелости людей. Тут-то и сказывалось «нутро». Один на обёртку позарится и даже горечи не ощутит, когда подделку на зуб попробует. Другой поостережётся с проторенного пути в сторону кидаться, дабы не напороться на что-нибудь острое, не споткнуться и не упасть. Мудрый подумает: себя ещё можешь обмануть, но не Бога, зрящего за каждым своим творением, стоит ли вообще душу ввергать в смуту? Всё это отпечатывалось на сердце ребёнка, как на чистом листе…

Затем вернулись на «фазенду», в дом, купленный под дачу, где устраивает Сергей задушевный приём местных и «закордонных» друзей, выкладывая на стол всё, что щедрой рукой соберёт в сумку жена Галина. Утром, кутаясь в лоскутные одеяла, хозяин и его гости ведут неторопливые разговоры о том, о сём. Это — если вдохновение не выталкивает его спозаранку из постели, заставляя, наскоро попив чайку, становиться за «конторку», роль которой выполняет старый комод, и сосредоточенно «марать» бумагу. Перед работой перекрестится, сотворит молитву. А проснувшимся гостям-товарищам предложит подремать ещё часок-другой. Только после этого, за завтраком, дав роздых душе и уму, потчует наряду с душистым чаем байками и новостями из жизни провинциального городка…

2

Говорили о роли писателя

— Ещё недавно литература формировала сознание, установки, теперь в значительной мере — разнообразит досуг, развлекает наряду с телевидением и Интернетом. В чём, на твой взгляд, миссия литератора? — спросил я.

— Свидетельствование. И, скажу по-своему, духовное «пищеварение». Серьёзным-то кто-то должен заниматься. Шуточное дело должно быть единичным, для равновесия, а если все начнут хохотать, то жизнь превратится во всесмехливый ад. А смех — в рыдание со слезами.

— Чем ты жив? Прежде всего, в сфере духа?

— Возможностью творить. Тем, что слово ещё есть, оно рождается временами в народе. Для меня праздник — услышать интересное слово, бывает, целый день этому радуюсь. В языке можно жить, подпитываясь его чудотворной энергией. Слово может отозваться в тебе редкой радостью и острой болью. Чувствую себя солдатом слова, стараюсь ему служить.

Сергей взял паузу, чтобы, видимо, осмыслить резон того, что произнёс. Чтобы ненароком не вознести себя, не впасть в отрешённую созерцательность… И уже иным тоном добавил:

— Однако правды ради скажу: сейчас в языке ведут наступление слова низкого пошиба, нецензурная лексика. Нет должного сдерживания, противодействия со стороны академического, элитного словообразования, пушкинского, бунинского уровня. Мы не только в экономике, но и в сфере духа «обгладываем социализм», выискивая «по сусекам» оскудевшие нематериальные блага — отблески истинного и вечного. Вместе с тем у нас сейчас в литературе наблюдается как бы брожение, «беременность» новым словом. Что за слово родится, какой роман века, только Богу ведомо…

И вот снова мы в квартире Полякова. Он на кухне угощает меня всем, имеющимся на плите и в холодильнике, предлагая напирать на сало домашнего посола, разносолы «семейного производства», привезённый из Башкирии мёд. А сам читает свежие записи из блокнота, делится размышлениями о том, что «подсмотрел» в окружающем, в земляках.

Вновь заговорили о духовных «корнях» — теме, глубоко раскрытой в его автобиографической хронике. Благодарностью и любовью к бабушкам, теплом их образов и слов, преисполненных верой в Бога, согреты многие страницы произведения.

Разговор о духовном наследии прошлого плавно перетекает в русло сегодняшних проблем.

— Было дело, — рассказывал Поляков, — до хрипоты поспорил с сыновьями — юношами, обдумывающими житие. Говорят: мол, нужен рывок, чтоб, значит, из реальной, малопривлекательной жизни шагнуть в желаемую. Собрать силёнки, напрячь мозги да, соскочив с заплёванного пассажирского поезда, на котором трясётся большинство «честных и принципиальных» бедняков, запрыгнуть в экспресс, летящий в красивое завтра. Бизнес найти забойный? Махнуть в края, где большие деньги платят? Я — им: не торопитесь. Страшней всего, говорю, — оторваться от «корней» (не столько от семьи, сколько от родового духовного древа, питаемого малой родиной). Для любящих её припасла она, как заботливая мать, копи нетленных ценностей, кои глазами не различить, умом не всегда окинуть, лишь сердцем можно постичь. Порвал «пуповину» с ней — уподобился безвольным марионеткам, которыми управляют жажда денег и удовольствий, душегубы, надевшие маску друзей. Каждый рождён, твержу им не впервые, чтобы хотя бы камень положить на сооружение храма Господня. Как же вы будете созидать храм без духовной подпитки? Живите так, как Бог положил, не нарушая Его заповедей, Его воли, и получите в поддержку истинную радость и любовь, заступничество родных по крови и духу, а также молящихся за вас на Небесах родичей. Кажется, убедил сыновей!

Постскриптум. В библиотеках Миасса неоднократно проходили встречи с Сергеем Поляковым, здесь имеются его книги, в том числе две последние – «Дуновение ветра» и «Свет неземной».