В 1996 году миасские врачи спасли певца Сергея Захарова от неминуемой смерти.

Гастроли в Миассе известного певца Сергея Захарова в 1996 году чуть не закончились трагедией. 8-го июля, дав во Дворце культуры автозаводцев серию концертов в рамках предвыборной кампании Бориса Ельцина, Сергей Захаров почувствовал себя нехорошо.

В пять утра 9-го июля в номере на Ильменской турбазе, куда певец приехал после выступления, у него случился острый сердечный приступ. Сергею едва хватило сил доползти до двери и позвать на помощь, после чего он потерял сознание.

Шансы выжить у Захарова были невелики, ближайшая реанимация находилась в Миассе. По счастливому стечению обстоятельств, единственная имеющаяся на тот момент в городе машина скорой кардиологической помощи проезжала по шоссе в 50 метрах от ворот турбазы. Врачи приняли вызов по рации и спустя пять минут были у Захарова.

Около шести минут артист находился в состоянии клинической смерти. Как рассказывали медики, счёт в то утро шёл на минуты. И лишь своевременное врачебное вмешательство и профессиональные действия позволили избежать летального исхода.

«Я ощущал себя чем-то вроде упругого воздушного шарика: висел под потолком и чувствовал, что он мне мешает, — вспоминал позже Сергей Захаров. —  Я понимал, что мне обязательно нужно вылететь из помещения в форточку. А за окном ждало что-то особенное, крайне важное, куда было нужно обязательно попасть. То, что я летал, меня не удивляло. Внизу, на диване, лежал здоровенный, голый, черноволосый мужчина. Я его не знал, он был мне безразличен. Около него суетились люди в белом, у одного на макушке была хорошо различимая лысинка. Один из людей притащил чёрную рогатую штуку со шнуром, воткнул его в розетку и произнёс: «Заряжается, есть пять киловольт!» Раздался удар, будто хлопнули по футбольному мячу. Голый человек начал дёргаться, и картинка перевернулась: надо мной склонились врачи, снимающие с моей груди дефибриллятор…»

В горбольнице № 3, куда доставили певца, оказалась единственная ампула американского производства с веществом, растворяющим тромбы. Лекарство лежало в сейфе, ключа от которого не нашлось. Сейф взломали. А через два часа после клинической смерти кардиограмма пациента полностью пришла в норму. Вскоре из реанимации артиста перевели в кардиологию.

Через 17 дней Захаров был выписан с рекомендациями пройти курс восстановительного санаторно-курортного лечения, после чего отбыл в Санкт-Петербург.

Как ни пытался нечаянно загостившийся певец спеть для своих спасителей, врачи ему этого не позволили. Пришлось Захарову ограничиться горячей благодарностью миасским медикам за то, что вернули его с того света.

Кстати, за успешное лечение певца докторам Игорю Яковлеву и Дмитрию Солодовникову были вручены цветные телевизоры от имени президента АО «УралАЗ» Юрия Горожанинова. Ещё несколько отличившихся медиков были премированы администрацией города.

На прощание Сергей Захаров заявил, что теперь будет считать 9 июля своим вторым днём рождения, а Миасс — родным городом.

Земляки вспоминают о своих встречах с легендарными людьми.

Инженеру-конструктору Уральского автомобильного завода, талантливому рационализатору и изобретателю Виктору Шепелю, эвакуированному в первые дни войны из Москвы на Урал, в годы службы в особой отдельной кавалерийской бригаде, довелось не раз встречаться с маршалом Будённым. Воспоминания об этой встрече сохранились в его дневниковых записях, которые бережно хранятся в семье дочери Елены.

«Воинская часть, где мне довелось служить, — писал Виктор Шепель, — была расположена в Москве и именовалась так: «Первая особая отдельная кавалерийская бригада». Бригада могла выполнять самостоятельные задачи за счёт переданных ей спецчастей. В команду одногодичников одной из таких спецчастей — бронетанковый дивизион — я и был определён.

Соседями по казарме были солдаты из конно-артиллерийского дивизиона, в конюшнях которого стояли личные лошади маршалов СССР Ворошилова и Будённого. Изредка они здесь бывали, объезжая лошадей на манеже. Нужно ли говорить о том, какие требования предъявлялись к нам, курсантам!.. Я быстро освоился со строевой и физической подготовкой, старался получать отличные оценки по боевой и политической подготовке.

В конце апреля 1933 года меня неожиданно вызвали в штаб дивизиона и сообщили: принято решение направить делегацию к Будённому для поздравления его с 50-летием. От каждой части выделяется один боец, лучший по боевой и политической подготовке. В
бронетанковом дивизионе выбор пал на меня.

(…) Подъехав к двухэтажному деревянному дому в Арбатском переулке, мы поднялись по
слегка покосившейся лестнице в прихожую. Через три минуты вышел маршал Будённый и
пригласил к себе в кабинет. Это была небольшая комната, вдоль стен стояли этажерки с книгами, столики с дорогими именными скульптурами, на стене развешано золотое именное оружие.

Я с любопытством и благоговением смотрел на легендарного полководца гражданской войны, о котором складывали песни и которого упоминали во многих книгах. Среднего роста, плотного телосложения, с сильной шеей, немного клинообразной головой и пышными, своеобразно закрученными усами, он смотрел на нас по-доброму и слегка улыбался.

Руководитель делегации рапортовал маршалу от имени кавалерийской бригады и вручил
подарок — ящик-основание из орехового дерева, внутри которого каждый час звучала мелодия. На ящичке была укреплена пластинка с дарственной надписью и два самоцветных камня. На одном из них был сделан каменный букет из роз, а в другой вставлены часы.

На камнях расположилась отлитая из металла скульптура — край сельской хаты с крышей, рядом колодец с «журавлём» и корыто. Стоящий здесь же боец — в шинели и будёновке, с
клинком на боку и противогазом, — держит одной рукой под уздцы пьющего воду коня, а другой наливает из бадьи воду в корыто. Много позже я, став настоящим литейщиком, понял, насколько сложной была отливка этой скульптуры.

Приняв рапорт и подарок, Будённый сказал: «Поблагодарите от моего имени ваше командование и заверьте его, что все возложенные на меня как на бойца задачи будут выполнены. И если раньше от нашей конницы враги бежали без оглядки, то теперь мы будем бить врагов на их территории».

(…) 2-го мая того же года мне посчастливилось быть в составе бригады гимнастов, выступавшей на торжествах на Ходынском поле по случаю того же юбилея. Ровно в полдень на поле были выстроены 61, 62 и 63 кавалерийские полки и спецподразделения. Подъехал автомобиль, из него вышел маршал Будённый и, поднявшись на трибуну, начал принимать парад воинских частей.

В моей памяти на всю жизнь остался эпизод, произошедший в этот день на показательном
смотре. Пять пулемётных тачанок вихрем промчались через поле и в конце, развернувшись на 180 градусов, дали залп холостыми патронами из пулемётов.

Но выстрелы раздались только из четырёх тачанок, потому что пятая во время разворота
опрокинулась. Запряжённая в неё тройка лошадей, обезумев, поволокла её по полю, вокруг которого стояли тысячи зрителей. Во время движения опрокинутой тачанки пулемёт и стрелок отлетели в сторону, но кучер не выпустил вожжи из рук и, волочась по полю, постепенно натягивал вожжи и всё-таки остановил лошадей почти у кромки поля. Через 10 минут травмированный кучер уже стоял перед маршалом, который вручил ему именные часы и сказал: «Если ты здесь не растерялся, не растеряешься и в бою!»

(…) Вскоре меня вызвали в палатку, где уже готовились к выступлению гимнасты. На поле нас вышло семь человек. Перед трибуной, где находился маршал Будённый, командный состав бригады и высокие гости, стояли брусья и турник. Начали выступление с турника, где моя комбинация выглядела скромнее других, хотя и не была простой. А потом подошли к моему коронному снаряду — брусьям.

Я вложил в своё выступление всё накопленное мастерство, и когда со стойки на одной перекладине сделал сход перекатом через спину, очутившись лицом к трибуне, то заметил, как Будённый, передав белые перчатки адъютанту, аплодирует.

После нашего возращения в палатку-раздевалку пришёл физрук и сообщил, что по приказанию комбрига двум гимнастам за турник и мне за брусья вручаются значки ГТО 2-й ступени. Вечером на поверке перед строем мне была объявлена благодарность…».

Когда Шадринский мост «оделся» в железобетон и почему так называется.

Кто не знает Шадринский мост?.. Все знают, потому что, проезжая через южную часть города, миновать его невозможно.

Как-то в автобусе один из пассажиров высказал сомнение в безопасности моста, мотивируя тем, что он, якобы, «как был построен в незапамятные времена, так ни разу и не ремонтировался». К счастью, паники среди собеседников он посеять не успел, так как нашёлся в салоне сведущий человек, заявивший: «Мост перестраивался и не так уж давно!»

И он был прав. В 1958 году горкомхоз заключил договор с мостопоездом 1/37 на строительство нового железобетонного Шадринского моста вместо существующего —
небольшого, деревянного, с трудом выдерживающего постоянно растущий поток автотранспорта.

Сразу после заключения договора начались подготовительные работы к строительству, в связи с чем автотранспорт пошёл через мосты, расположенные ниже по течению реки. Для
пешеходов рядом с Шадринским мостом перекинули временный мостик.

На сооружение моста было выделено 17,4 миллиона рублей, из которых 300 тысяч
строители обязались освоить уже в этом, 1958-м, году (именно в такую сумму укладывалось, согласно смете, рытье котлована и устройство береговых опор).

Прошло восемь месяцев. 23 июля 1959 года новый мост вошёл в строй. Был он длиной в
62,4 м (для сравнения: старый — 50,5 м) и шириной 15,4 м (старый — 8,4 м). Как сообщала местная газета, «новый мост с его широкой проезжей частью, удобными тротуарами для пешеходов и чугунными перилами, окрашенными в голубой цвет, украсил наш город».

…А знаете, почему мост называется Шадринским?.. Давайте узнаем, как на этот вопрос
ответил известный миасский журналист и краевед Василий Морозов.

«Почему Шадринский? — сам себе задаёт вопрос Василий Владимирович и сам же отвечает: — Большинство людей объясняет это тем, что в этой части Миасса селились рабочие с Исети, из Шадринска. И всю эту часть поселения за речкой Миасс, по её берегу и косогору Чашковского хребта называли почему-то не «Шадринской», а «Зашадринской», то есть за мостом как бы находящуюся. Так я помню с детства. Листая «Летопись Миасского завода 1882 года», наткнулся на такую запись: «Название «Шадринская» часть происходит от моста через реку Миасс, который называют Шадринским — от тракта, проходящего на г. Шадринск и г. Екатеринбург».

Очевидно, этот тракт шёл прежде через Миасс, по долине реки Миасс в сторону пос. Тургояк, в Новоандреевку и Карабаш, и дальше на Свердловск, Шадринск.

Но почему всё-таки Шадринский, а не Свердловский (Екатеринбургский)? Ведь Екатеринбург был ближе? Или бы Карабашский, Кыштымский? Всё же какая-то более глубокая связь экономического или исторического характера была в названии части Миасса — «Шадринской» — и моста Шадринский?..

Первые поселенцы, заселившие эту часть Миасса, могли быть шадринцы, которые и
назвали её близким им именем. И мост также».